— Полежим немного и сходим за ужином, — решила Схая.

Отец сидел за столом и даже не поднял головы, когда они зашли. Он так же сидел, когда умерла мама — долго, страшно, два неподвижных тела в пропахшей травами спаленке. Может, отец думал о мясе, которое отнёс утром обратно к тракту?

Отдохнув, сёстры направились к озеру. Там можно было нарвать сныти и лебеды. Пока можно — кончалось лето.

Навстречу топали два солдата. Эти не носили доспехов, чарующих и пугающих заострёнными формами. На них была заляпанная грязью, но с виду целая форма — по канавам ползали? На плечах чернел герб Владыки.

— Эй, мелюзга! — позвал высокий с перекрученными ушами.

— Может, у них тоже яблоко есть? — размечталась Дицца.

— Тш-ш-ш, — сказала Схая.

— Караван давно прошёл? — спросил солдат с плоским носом; он держал руку на ударнике заткнутого за пояс топора.

— Пару часов назад, — сказала Схая. Дицца поглядывала на сумки солдат, припухлые, в пятнах жира.

— Где тут воды можно попить? — продолжал расспрашивать Плоский Нос, не по-доброму зыркая то на одну сестру, то на другую.

— Да в любом доме, если откроют… если живы…

— Сёстры?

— Да.

— А кони, кони есть? — спросил тот, с ушами-улитками, скалясь.

— Откуда у них… — начал Плоский Нос, но не был услышан.

— А, мелюзга? Есть лошадки?

Схая покачала головой.

— Схарчили, поди?

К лицу девушки прилила кровь. Захотелось оправдаться, рассказать этим людям, что они тянули до последнего, что она плакала, что отец сделал всё быстро, и Хубба не страдала, что бульон поставил сестру на ноги…

Солдат противно рассмеялся.

— Ладно, мелюзга… — продолжая давиться смешками, Уши-Улитки схватил Диццу за плечо. — Ну что, любите Владыку? Всё зерно отдали? Ха! Ну, ведите по воду! Да хоть сюда!

Он потащил младшую сестру Схаи во двор. Громыхнул кулаком по керамическому горшку на штакетине, распахнул ногой калитку.

— Походите с дядями, деревню покажите. А то кто вас знает, дикарей, чуть что, за вилы хватаетесь.

— Отпустите её! — взмолилась Схая, повиснув на рукаве.

— Цыц, пиявка! — идущий позади Плоский Нос ударил её сапогом, угодив в больную ногу. Схая упала на протоптанную дорожку и заплакала от боли и страха. Затем поползла на четвереньках, вцепилась в крыльцо, встала.

Дверь была приоткрыта. Солдаты вошли без стука. Дицца не издавала ни звука, она обернулась к Схае, и та увидела, что сестра улыбается полным ртом — Дицца добралась до сумки солдата.

На постели лежала молодая женщина с некрасивым скуластым лицом, а на полу — четверо ребятишек.

— Тётя Агратая… — вырвалось у Схаи.

Уши-Улитки отпустил Диццу. Плоский Нос стал в дверях. Дицца подкралась к Схае и принялась что-то совать в руку, но старшая смотрела на детей.

— Самовар поставь, эй, хозяйка! — приказал высокий солдат.

— Сами, сил нет.

— Больна? Не заразна хоть?

— Десятый день без крошки во рту…

Дети едва дышали, руки и ноги были связаны.

— Зачем с мелюзгой так? — гаркнул Плоский Нос, без сочувствия и особого интереса.

— Чтобы друг дружку не кусали…

— Дала бы свои руки погрызть, — хохотнул Уши-Улитки, подходя к светловолосому мальчику. — А, развязать мелюзгу? Пускай зубки покажут.