За стеной что-то шумело, настойчиво, однозвучно. Свет был тоже дребезжащий, неспокойный — не лампы на спирту, а закаченный в колбы белый огонь.

— Жди там, — приказал Коряга, останавливаясь перед железной дверью и показывая на закуток в конце коридора. — Можешь доесть кашу. Живо!

Схая снова подчинилась. На столе стояла миска с желтоватой жижей. Она взяла ложку и стала медленно есть, чтобы убить время. Не чувствовала ни голода, ни насыщения.

Занавеска отодвинулась, и вполз Мижай. Он улыбался во все оставшиеся гнилые зубы.

— Привет! Тебя тоже спас дядя волшебник?

Схая кивнула. Мижай полежал немного на полу, поулыбался и уполз. Она съела ещё ложку, и ещё. Пшеничная…

— Будет жить, — сказал Коряга десяток ложек и пустую, вылизанную миску спустя.

И тогда Схая позволила себе заплакать.

— Можете оставаться здесь, — разрешил маг.

Ночь была зыбкой. Ей снилось колышущееся море пшеницы, и солдаты, которые прятались в ней. Они поочерёдно поднимались во весь рост, смотрели поверх золотых колосков, пробовали языком воздух, выпучивали глаза и садились.

Утром мужчина вручил ей ведро.

— Иди за мной.

Они обошли дом и стали подниматься по пологому склону холма. Траву будем щипать? — подумала Схая.

В голове толкались мысли.

— Вы ведь их спасаете?.. на тракте… — решилась Схая.

— Только тех, кого ещё можно вывести из тени.

— А другие? В деревне и… вообще…

— Всех не спасти.

— Почему? — заупрямилась девочка; ей хотелось, чтобы было иначе.

Коряга не думал: перешагивал вопросы, точно собственноручно расставленные ловушки.

— Не хватает времени, сил и желания. Как тебе такой ответ?

— Мне он не нравится.

Колдун пожал плечами.

— Тогда старайся лучше.

— Но это ведь вы… а я… что я могу?

Он остановился, посмотрел прямо ей в глаза, пока она не отвела взгляд. Его лицо оставалось неподвижным, скучающим, только нижняя губа немного отвисла, словно Коряга задремал с открытыми глазами.

— Я часто задаю себе этот вопрос. — Он моргнул, отвернулся и продолжил подъём на холм. — А потом другой: зачем? Я всё больше склоняюсь к тому, что помощь другим — это не очищающая благодетель, а принуждение слабого сердца, верующего, что ещё есть шанс начать всё сначала.

— Всё изменить?

— Это не ко мне. Я лишь поднимаю упавшие на камни зёрна и кладу в землю.

— И всё? — Схая ускорилась, стараясь догнать мага. — А дальше?

Мужчина пожал плечами. Он достиг вершины.

— Что угодно. Ветер. Солнце. Птицы. Дождь. Прозрение. Выколосившийся спаситель или тиран.

Они спустились, повернули налево. Через несколько шагов Коряга остановился, присел, нащупал что-то в траве и потянул. Схая заметила какие-то контуры, а потом прямоугольник травы приподнялся и отъехал в сторону. С краёв сыпалась земля.

Открылась дверь или, скорей, небольшой люк, в который она могла легко пролезть. За люком виднелась деревянная зашивка. Колдун достал три доски и подозвал кивком Схаю.

— Набери половину, — он постучал по ведру.

Как же здесь пахло! Спело, пьяняще, волшебно! Она оказалась в схороненном под землёй фургоне Механиков. Сколько в нём зерна? Есть ли другие фургоны?

Схая перебирала драгоценные зёрнышки, тёплые, щекотные, не удержалась — сунула жменю в рот, принялась жевать. Вспомнила об отце, глаза набухли слезами.

Наполняя ведро, она испытывала к магу благодарность и ненависть.