– Пожалуйста, сэр, не беспокойтесь об этом! Я тоже прирожденный арнаут. Как переводчик я имел дело с людьми, которые и коварны, и кровожадны. Я впрямь сумею отвести от пещеры внимание людей, случайно приехавших сюда! А если хитрости не хватит, то я употреблю силу.

– Вы в самом деле это сумеете?

– Конечно! Вы думаете, я не знаю, что бы меня ждало, если бы вы не приехали? Да, мне обещали свободу, но я никогда не обрел бы ее. Меня нельзя было оставлять в живых, ведь я их выдал бы. Меня обнадежили, чтобы я убедил лорда выписать чек. Как только чек попал бы им в руки, меня тоже ждала бы верная смерть. Я отец семейства, у меня есть жена, родители и несколько детей, и вот их кормильца они убили бы. Когда я думаю об этом, я и представить себе не могу, чтобы убийцам дали хоть малейший спуск.

– Well! Очень хорошо! – молвил лорд. – Хоть нам и не нужен теперь переводчик, я уплачу все, что обещал. Сегодня я дам ему сто долларов, а если все будет удачно, то он получит солидный бакшиш.

– Без этого не обойтись. Но как вы хотите расплачиваться, если у вас все отобрали?

– Отберу снова все у Жута. А если не получу, то подпись Дэвида Линдсея всюду значит ровно столько, сколько ему угодно.

– В случае чего у меня с собой тоже есть деньги, – сказал я. – Сэр Дэвид Линдсей может воспользоваться моей кассой; правда, в отличие от вашей ее, к сожалению, не назовешь неисчерпаемой.

– Вы правы! – улыбнулся он. – Сейчас вы жалуетесь на нехватку денег, однако в Стамбуле, когда я хотел дать вам свой бумажник, чтобы расплатиться за долгое путешествие, вы были горды как испанский гранд и тут же ускакали прочь. У вас была бы сегодня кругленькая сумма, если бы вы приняли эти деньги и продали мне жеребца. Да, голова у вас такая твердая, что скоро из нее пробьются рога. Well!

Во время этого обмена фразами мы стояли возле дома. Теперь мы вошли внутрь. Углежог выжидающе смотрел на нас; он был явно встревожен.

– Ну, эфенди, ты убедился, что я тебе не соврал? – спросил он.

– Ты сказал правду. Да, я даже нашел твои слова слишком скромными. Там сожжены не только те двое, о которых ты говорил. Кто были остальные?

– Это были… были… Ты хочешь это знать, эфенди?

– Нет, лучше попомни об этом сам. Можно лишь догадываться, сколько сокровищ ты награбил и закопал? Где ты их прячешь?

– У меня ничего нет, кроме того, что вы здесь нашли.

– Не лги! Это вещи Стойко. Где находится та часть добычи, которую ты получал от Жута? И где награбленное на свой страх и риск?

– Говорю тебе, что у меня ничего нет!

– Сиди, поджигать фитиль? – спросил Халеф, поднося лучину к веревке.

– Да.

– Нет, нет! – крикнул Шарка. – Не взрывайте меня! Я говорю правду; здесь у меня ничего нет.

– Здесь нет, а где-то еще есть?

Он молчал.

– Говори, иначе Халеф сдержит свою угрозу!

– У меня ничего здесь нет; все схоронил мой… мой зять.

– Юнак? Где же?

– Закопал у себя под очагом.

– Ах! Так ты себя здесь не слишком уверенно чувствовал? Ладно, пусть все пока лежит там. У нас нет времени возвращаться, чтобы завладеть этими кровавыми деньгами. Сейчас нам важно только одно. Есть у вас какое-то тайное слово, по которому вы узнаете друг друга.

– Эфенди, кто тебе это сказал?

– Я и так знаю. Какое же это слово.

– Я не могу его выдать.

– Порох тебе развяжет язык!

– Ты заставишь меня нарушить клятву? Ты можешь взять такой грех на свою совесть?

– Похоже, ты очень беспокоишься за чужую совесть.