– Камера заперта?

– На деревянный засов; его легко отодвинуть.

– По штольне удобно передвигаться?

– Да, даже не нужно света. Коридор прямой и постепенно поднимается вверх. Пол выстлан досками, правда, они немного скользкие. В одном месте доски переброшены через расщелину в скале, но они закреплены так, что нет ни малейшей опасности.

Произнося эти слова, он презрительно махнул рукой, будто подчеркивая, как безопасен путь, однако тут же бросил на меня коварный, ликующий взгляд; его темные брови стали быстро дергаться, точно движимые некой бьющейся в нем мыслью. Этот взгляд, это подергивание бровей длились всего полсекунды, но были такими многозначительными, что я понял, в чем дело. Именно в этой расщелине нас подстерегала опасность.

Он наверняка солгал и до этого. Нижняя часть башни, конечно, не была сплошной. Стена толщиной в несколько локтей надежно защищала от врагов, да и вход в башню лежал довольно высоко над землей. Прежним обитателям башни, дозорным, требовались не только жилые помещения, но также подвалы и кладовые. Почему бы не расположить их в нижней части башни, и так огражденной массивной стеной?

А действительно ли там находился серебряный рудник? Это было наверняка еще до владычества турок, в пору правления болгарских ханов. Известен, например, болгарский хан Симеон, правивший с 888 по 927 год. При нем держава не только достигла своих наибольших размеров, но и развивала торговлю, ремесла и науки. Так, во многих частях страны искали благородные металлы. Власть Симеона простиралась на западе примерно до современного Персерина, то есть до тех мест, где мы сейчас находились. Так что вполне можно было встретить здесь шахту. Вдоль границы страны, – а она пролегала именно здесь, – высились сторожевые башни, и одна из них как раз защищала этот рудник.

Если эта догадка была верной, то следовало предположить, что при такой близости к границе, а значит, и к враждебным племенам, вход в шахту начинался именно в башне, а не в стороне от нее. Алим говорил о развалинах постройки, находившейся рядом. Быть может, именно под ними, то есть под защитой гарнизона башни, можно было проникнуть в рудник.

Кроме того, я не верил в то, что шахту засыпали. Рудники засыпают лишь в цивилизованных странах. Турки не любят браться за тяжелую работу, доставляющую лишь хлопоты. Им нет дела до того, что какой-нибудь болгарин или албанец свалится в открытую шахту и сломает себе шею. «Аллах того хотел», – говорят они, успокаивая себя.

Если шахта все еще не засыпана, то вход в нее располагается прямо в самой башне, либо рядом с ней и замаскирован руинами. Алим наверняка мог рассказать об этом, но принудить его было нельзя. Я не мог из него выдавить силой ничего, в чем бы не был уверен сам. Поэтому в ответ на его последние заверения, я равнодушно сказал:

– Но где же нас стережет опасность, о которой ты говорил?

– Она ждет вас, когда вы проникнете в эту огромную залу, чтобы освободить пленников.

– В чем же она заключается?

– Этого я не знаю. А если бы знал, то все равно не сказал бы тебе. Когда опасность известна, она перестает быть опасностью.

– Но ведь я могу заставить тебя сказать это под плеткой!

– Даже если ты забьешь меня до смерти, я ничего тебе не скажу, чего не знаю сам. Если ты принудишь меня, то я придумаю что-нибудь правдоподобное, лишь бы избежать побоев.

– Но откуда ты знаешь, что нам грозит опасность?

– Жут говорил о ней. Он сказал, что погибнет всякий, кто ступит в эту круглую залу, не зная ее секрета. Он, наверное, устроил там какое-то приспособление, чтобы убить любого незваного гостя.

– Гм! А где находится вход в эту штольню?

– В него попадешь только по воде.