– Халеф, малыш? Он уложил медведя? Well! Я готов в это верить. Этот Халеф пойдет напролом, если надо совершить подвиг. Медведь здесь, на Шар-Даге! Кто бы подумал! Халеф, будь добр, доложи нам об этом приключении!

Хаджи, не мешкая, выполнил эту просьбу. Рассказывать было его главной страстью, особенно если речь шла о деле, в котором он сам принимал участие. Он начал по своему обыкновению:

– Да, господин, мы встретили медведя и прикончили этого исполина Шар-Дага. Его следы напоминали следы слона, и народы Земли содрогнулись бы, видя их. И все-таки наша пуля вонзилась ему в грудь, и наш нож пресек его жизнь. Ему уже не отведать конины и не усладить свою глотку малиной. Мы зажарили его лапы и почти уплели его правый бок. Теперь же тебе суждено узнать, каким образом нам удалось вычеркнуть его имя из книги земных перемен, дабы та половина лапы, что еще сохранилась у нас, показалась тебе вкуснее.

Как известно, Линдсей и Халеф понимали друг друга, хотя скудные познания в других языках все же мешали им объясняться. Лорд располагал небольшим запасом арабских и турецких слов, а Халеф за время нашего путешествия с Линдсеем постарался нахвататься английских выражений и запомнить их. Кроме того, если говорить было не о чем, я рассказывал малышу о своей отчизне. Из любви ко мне он очень интересовался ей. Я объяснял ему все, что было непонятно, и называл немецкими словами предметы, которые он намеревался запомнить. Таким образом, он усвоил множество немецких выражений и пристрастился прибегать к этим – в его глазах обширным – познаниям. Я дал ему повод применить их и сегодня; он с радостью им воспользовался.

Говорил он то по-турецки, то по-арабски, обильно нашпиговав свой рассказ английскими и немецкими выражениями. Последние он часто употреблял, не слишком заботясь о том, верно ли он подобрал их или нет. Получилась несусветная мешанина, над которой мы втихомолку потешались от души. Лорд выслушивал все это с очень серьезным видом, лишь иногда задавая вопрос, если Халеф, смело выказывая свои познания, сбивался на невнятицу. Впрочем, энергичные жесты, которыми малыш сопровождал свой рассказ, помогали истолковать его.

Тем временем Оско и Омар привели наших лошадей, и мы установили вертел, нанизав на нем куски медвежатины. Впрочем, Халеф отдал должное правде. Хотя он и представил свое поведение в самом ярком свете, он заявил, что его не было бы уже в живых, если бы я вовремя не подоспел с ножом.

Во время этого рассказа было сущей потехой наблюдать за мимикой лорда. Он имел привычку, особенно если рассказ его увлекал, не сводить глаз с говорившего и даже подражать его выражению лица. Так же он вел себя и сейчас. На его лице точнехонько отражалась оживленная мимика хаджи. Его глаза, брови, большой нос, широкий рот беспрестанно находились в движении, и – ввиду особенных форм его лица – это движение по контрасту с мимикой Халефа очень нас забавляло, хотя мы старались никак не выказать это.

– Well! – сказал он, когда Халеф окончил рассказ. – Вы сделали доброе дело, милый хаджи. Хотя может статься, что с вашей стороны были допущены некоторые ошибки, но вы же не испугались – в этом я уверен! Хотел бы я быть при этом! Со мной такого еще не случалось! Только я соберусь совершить что-нибудь героическое, как обязательно что-то мне помешает.

– Да, – кивнул я ему, – случилось даже, что вас схватили и заперли в сторожевую башню. Какие же героические мечтания побудили вас сломя голову помчаться в Албанию?

– Гм! Я давно дожидался этого вопроса. Я знал, что мне, наконец, придется исповедаться. Вы можете быть уверены, что я прибыл сюда лишь из любви и расположения к вам.

– Это меня глубоко трогает. Я готов расплакаться от умиления при виде воплощенной дружбы, рискующей задохнуться в пещере Шар-Дага.

– Не насмехайтесь! Я и впрямь хотел совершить добрый поступок.