– Бравый парень!

– Да, хоть он турок, но все-таки настоящий джентльмен. Он даже дал мне рекомендательное письмо.

– Вот как! К кому же, мой уважаемый господин?

– К самому известному барышнику в стране, Кара-Нирвану из Руговы, ведь моя дорога пролегает через этот город. Однако этот парень не все доподлинно знал, ведь именно из-за барышника я угодил в западню.

– Рекомендательное письмо было запечатано?

– Да.

– И вы не вскрыли его и не прочли?

– Что вы думаете обо мне, мастер! Чтобы джентльмен, лорд из старой, доброй Англии, вскрывал рекомендательное письмо? Или вы, действительно, считаете меня таким вульгарным?

– Гм! Признаюсь вам, что я в подобном случае повел бы себя, как ужасно вульгарный человек.

– Неужели? Вы вскрываете чужие письма, но чужая лошадь для вас священна! Странный вы все-таки тип!

– Часто бывает выгодно вести себя странно. Итак, вы разговаривали лишь с этим мастером. У Галингре есть семья?

– Жена и дочь, выданная замуж. Зять живет в том же доме.

– Так, я бы на вашем месте представился этим людям!

– Я так и хотел, но зятя не было дома, а дамы находились в неглиже, да и вообще упаковывали вещи, и им было не до приема гостей.

– Они сами это вам сказали?

– Нет, мне передал этот управляющий.

– Для чего они упаковывали вещи?

– Потому что тоже собирались в Ускюб. Галингре прислал им вестового из Приштины, уведомив, что даже не заедет домой, а тотчас поедет в Ускюб, где и будет их ждать. Они хотели отправиться в путь через два-три дня после меня.

– Вы знаете, кто был этот вестовой, якобы присланный Галингре?

– Нет.

– Так! Гм! Разве этот умница Хамд эн-Наср не поведал вам, что он сам им и был?

– Он ничего не сказал об этом. Впрочем, тут вы ошибаетесь. Он не мог доставить это известие, потому что оставался дома, ведь он был управляющим.

– О, нет! Он поехал вместе с Галингре, а потом вернулся, чтобы позаботиться об его семье и… имуществе.

– Если бы это было так, он бы мне сказал.

– Он умолчал еще кое о чем. Этот любезный господин, коего вы называете настоящим джентльменом, является негодяем до мозга костей.

– Мастер, вы не можете это доказать!

– Наоборот, очень легко сумею. Как только вы уехали, он наверняка смеялся до колик.

– Я прошу вас не говорить так!

– Я хочу вам сказать, что он посчитал вас величайшим глупцом, да и сейчас пребывает при том же мнении.

Пока мы говорили, окорок и лапа поджарились. Линдсей получил лапу и тут же отправил в рот первый кусок. Услышав мою фразу, он позабыл его закрыть. На какое-то время он уставился на меня; в левой руке он держал лапу, в правой – нож, а из открытого рта все еще виднелся кусок. Наконец, он выплюнул мясо и спросил:

– Вы серьезно это, сэр?

Он всегда называл меня мастером. Если на этот раз он обратился ко мне «сэр», это был верный признак того, что он разгневан.

– Да, абсолютно серьезно, – ответил я.

Тут он вскочил, бросил лапу и нож, закатал рукава и крикнул:

– Well! Так займемся же боксом! Встаньте, сэр! За этого глупца я так настучу вам по животу, что вы выкатитесь из этой долины и улетите в пустыню Гоби! Я, лорд Дэвид Линдсей, – глупец!

– Садитесь, сэр! – спокойно ответил я.