Возчики уступили место женщинам. Все расселись на свободные сидения; лишь я остался стоять рядом с Халефом и тихо спросил его:

– Амасат узнал тебя?

– Вряд ли! По крайней мере, по нему этого не было видно или он не показал виду.

– Ты ему ничего не сказал?

– Ни слова. Я вообще не говорил с ним. Зато мне очень хочется поболтать с хозяином. Он не думал подчиняться, пока я не сунул ему под нос пистолет.

– Для чего?

– Мне же надо было взять в плен всю эту компанию!

– Я тебе ничего не приказывал.

– В этом не было необходимости. Я и без приказа знаю, что надо сделать. Если бы я позволил хозяину со слугами свободно разгуливать, то, может быть, они додумались бы освободить Хамда эль-Амасата при помощи оружия.

Тут он, конечно, не был далек от истины.

– Ты сказал хозяину, что Жут мертв?

– Нет. Он видел, что Хамд эль-Амасат связан по рукам и ногам, и потому может себе представить, как складываются их дела.

Мне не верилось, что хаджи на этот раз промолчал. Ведь он имел обыкновение при каждом удобном поводе твердить о великих подвигах.

Все смотрели на меня, и потому я велел Халефу развязать лассо, стягивавшее пленника, и скрутить ему руки за спиной, чтобы он мог стоять на ногах. Так и было сделано. Вместо того чтобы поблагодарить меня за это облегчение или хотя бы спокойно вести себя, Амасат заорал на меня:

– Почему меня связывают? Я требую, чтобы меня освободили!

– Подожди немного, – ответил я. – И говори другим тоном, иначе плетка научит тебя почтению! С ворами, мошенниками и убийцами ведут себя не так, как с честными людьми.

– Я не вор!

– Нет? Ты выдал своего хозяина Жуту, который задумал все у него отобрать!

– Я не знаю никакого Жута!

– Не ври! Этим не спасешься. Ты же не будешь отрицать, что бывал в Каранирван-хане.

– Я лишь один-единственный раз был там, сопровождая Галингре.

– А потом ты вернулся в Скутари и принялся морочить голову родным твоего хозяина, передавая им приказы, о которых тот вообще ничего не знал! Тем временем ты сговорился с одним из приспешников Жута, назначив ему встречу в Каранирван-хане.

– Это неправда!

– У тебя есть брат?

– Нет.

– Так ты не знаешь человека, которого зовут Барудом эль-Амасатом?

– Нет!

– И его сына по имени Али Манах бен Баруд эль-Амасат?

– Тоже нет.

– И все же ты переписывался с этим Барудом!

– Докажи!

– Неужели ты не признаешь записку, где сказано: «In pripeh beste la karanirwana chan ali sa panajir menelikde»?

Ужас омрачил его лицо; он ответил более покладисто:

– Ты говоришь о вещах, которые мне совсем неизвестны. Я докажу свою невиновность. Поэтому требую освободить меня!

– Почему же ты бежал, завидев нас?

– Потому что другой тоже побежал.

– Ах вот как! Ты его знал?

– Конечно! Я же был у него вместе с Галингре. Это хозяин постоялого двора из Руговы.

– И ты поддакнул ему, когда он, выдав себя за другого, решил заманить этих людей в сторону от дороги и столкнуть в пропасть?

Он промолчал.

– Что ж, ты убедился, что я лучше езжу на коне, чем думалось тебе, и я докажу, что ты уже имел возможность однажды убедиться в этом.

– Я не знаю тебя.

Судя по всему, он говорил правду. Он очень многое пережил с того ужасного дня на озере Шотт-эль-Джерид и потому не вспомнил нас.