|
Вот что такое добродетельная жизнь! Только больной или умалишенный способен на подобную глупость - добровольно влезать в эту могилу для дистрофиков. Я знаю, какие аргументы иногда выдвигают в защиту добродетели. Они бывают настолько прекрасны, что даже порочные люди обманываются их внешней привлекательностью и верят им. Но ты, Жюльетта, не вздумай попасться на эту удочку софистики. Если порочный человек и уважает добродетель, так потому лишь, что она служит ему, оказывается для него полезной. Только авторитет законов вносит разлад в идеальные отношения между злом и добром, потому как добродетель никогда не прибегает к физическому насилию. Добродетельный человек никогда не противится страстям преступника, и лишь очень порочный человек может противостоять им, так как у преступника и у грешника одни и те же интересы, сталкивающиеся между собой, в то время как, . имея дело с добродетельной личностью, злодей такого соперничества не ощущает. Вполне возможно, что они не придут к согласию, что касается принципов, однако их несогласие носит мирный характер; напротив того, страсти порочного человека требуют безусловного повиновения окружающих и на меньшее не согласны, всегда и всюду Ьни вступают в противоречие со страстями своего двойника, и между ними идет нескончаемая война. Уважение, которое оказывает добродетели злодей, опять-таки вызвано настоящим эгоизмом, ибо чужая добродетель дает ему возможность наслаждаться мирно и спокойно, что очень важно для нас, поклонников либертинажа. Мне могут возразить, что поклонники добродетели черпают в ней неизъяснимое удовольствие, однако я сомневаюсь в этом: сумасшествие в любом виде не может привести ни к чему путному; я отрицаю не сам принцип удовольствия - просто я считаю, что добродетель доставляет удовольствие не только порочное, как я уже говорил, но и совсем мизерное, и если у меня есть выбор между двумя ощущениями, почему я должен выбрать наименьшее? Сущность удовольствия заключается в насилии. Человек слабых страстей никогда не будет так же счастлив, как тот, в ком они бурлят. Теперь ты видишь, какая большая разница между двумя удовольствиями - добродетелью и пороком. Возьмем человека, утверждающего, что он очень счастлив при мысли о том, что завещал миллион своему наследнику, но можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что испытанное им счастье хоть в чем-то сравнимо с тем удовольствием, которое познал наследник, промотавший этот миллион, умертвив своего благодетеля? Независимо от того, насколько сильна идея счастья в нашем сознании, она воспламеняет наше воображение только через реальность, и как бы не наслаждался добронравный человек своими добрыми делами, его воображаемое счастье никогда не даст его настоящему "я" таких острых ощущений, какие он мог бы получить от многократно повторяющихся физических наслаждений, проматывая миллион своей жертвы. |
