|
Признаюсь вам, что сама мысль о таком бесспорном торжестве порока трижды заставила меня содрогнуться от оргазма. Я схватила руку любовника и прижала ее к своему влагалищу: густой липкий нектар залил ему пальцы, и он убедился, как сильно подействовала на меня его подлость. В следующий момент кончил и он, и мощная струя, сопровождаемая чудовищными богохульными ругательствами, увенчала его экстаз. Но не успел он вытащить свое оружие, как в дверь осторожно постучали, и вошедший слуга доложил, что полицейский коннетабль просит у хозяина позволения выполнить порученный ему долг. - Очень хорошо, пусть офицер немного подождет, - сказал Нуарсей. - Я передам ему преступника. - Слуга удалился, и Нуарсей вежливо обратился к Год: - Одевайся скорее, дорогая. Приехал твой супруг, он увезет тебя в маленький загородный домик, который я специально оборудовал, где ты будешь жить до конца своих дней. Дрожа от радости, девушка оделась, и Нуарсей вывел ее из комнаты. О, небо! Как она ужаснулась, когда перед ней предстал одетый в черное человек с эскортом полицейских, когда на нее накинули цепи, как на преступницу, когда, в довершение всего, она услышала - и это, по всей вероятности, больше всего потрясло ее, - как прислуга, заранее предупрежденная, закудахтала: - Это она, сержант, не упустите ее, это она взломала секретер нашей госпожи и тем самым бросила подозрение на всех остальных... - Я?! Взломала секретер мадемуазель! - изумилась Год, и ноги ее подкосились. - Господь свидетель, что я не способна на это! Коннетабль замешкался и вопросительно взглянул на Нуарсея. - Чего вы ждете, сударь? Справедливость должна восторжествовать, так что выполняйте свой долг. Бедняжку увезли и бросили в один из самых страшных и нездоровых казематов тюрьмы Бисетр, где, сразу по прибытии, несчастная в качестве последнего козыря пыталась покончить с собой. Однако ее спасли и отходили; это означало, что долгие-долгие годы она будет сокрушаться и проклинать себя за неизвестную ей самой оплошность, которая заключалась в том, что она пробудила мощные злодейские желания в ее хозяине, и Нуарсей, по крайней мере раз в год, приходит наслаждаться ее слезами, рекомендуя тюремщикам еще туже затянуть ее цепи. - А теперь скажи мне, - начал Нуарсей, как только Год увели, и он вернул мне вдвое больше того, что взял из моего секретера, - разве это не в сто раз лучше, чем если бы мы отдали ее в руки правосудия, которое могло оказаться милосердным? Тогда мы не смогли бы держать в руках ее судьбу, - улыбнулся он, - а так она в наших руках. - Ах, Нуарсей, вы - страшный человек... Как здорово вы придумали! - Да, - признал мой любовник. - Я знал, что внизу ждет коннетабль, и поверь, мне так сладко было в недрах нашей жертвы, которую через минуту предстояло сдать полиции: - Какой вы страшный и порочный человек. |
