|
Если ты получишь известие о его кончине, эта дата запечатлеется в твоем мозгу как праздник: ты словно освободишься от преследования, от давления, и исчезновение человека, в чьи глаза ты не могла смотреть без чувства стыда, станет для тебя предвкушением радости. А если душа твоя поистине независима, свободна и горда, ты, может быть, пойдешь еще дальше, может, даже перестанешь чувствовать обязательства по отношению к себе самой... Я уверен, что ты сможешь, что обязательно дойдешь до убийства того, чье существование для тебя невыносимо - в самом деле, разве у тебя есть другой выход? И ты погасишь свечу человеческой жизни с такой легкостью, будто отшвыриваешь со своей дороги камень. Это значит, что оказанная тебе услуга, вместо того, чтобы пробудить теплые чувства к благодетелю, разбудит в тебе самую неукротимую ненависть. Подумай хорошенько над моими словами, Жюльетта, и суди сама, как смешно и как опасно быть добрым по отношению к своим близким. А потом поразмысли над моим анализом чувства благодарности, дорогая, и ты увидишь, нужно ли мне от тебя подобное чувство, и поймешь, что мне ни капельки не хочется оказаться в незавидном положении человека, оказавшего тебе услугу. Повторяю: выручая тебя из этой клетки, я делаю это не ради твоих прекрасных глаз, а единственно ради своего интереса. Поэтому давай закончим этот разговор и пойдем отсюда. Мы зашли к судебному следователю, и Нуарсей заявил: - Ваша честь, эта молодая дама, получив свободу, не собирается скрывать имя преступника, совершившего воровство, в котором ее обвинили по ошибке. Она только что призналась мне, что вам надо искать одну из трех девиц, которые были вместе с ней в доме герцога Даннемара в Сен-Море. Скажи, Жюльетта, ты помнишь ее имя? - Да, сударь, - ответила я, сразу сообразив, куда клонит коварный Нуарсей. - Она была самой красивой, ей восемнадцать лет, и зовут ее Минетт. - Это все, что нам надо, мадемуазель, - сказал представитель закона. - Вы готовы подтвердить ваше показание под клятвой? - Разумеется, ваша честь, - кивнула я и воздела правую руку к распятию. - Я клянусь, - мой голос звучал громко и уверенно, - перед Господом нашим Иисусом Христом, что девица по имени Минетт виновна в краже в доме господина Даннемара. Мы вышли и сели в ожидавший нас экипаж Нуарсея. - Вот так, моя голубка, без меня ты ни за что не разыграла бы эту маленькую комедию. Однако роль моя была скромной - я просто поставил пьесу, зная, что дальше ты сообразишь сама, и оказался прав. Сыграла ты безупречно. Поцелуй меня, мой ангел... Мне нравится сосать твой лживый язычок. Да, ты вела себя как богиня! Эту девицу повесят, а когда человек виновен, ему доставляет наслаждение не только ускользнуть от наказания, но вдвойне приятно послать вместо себя на смерть невинного. - Я безумно люблю вас, Нуарсей, из всех мужчин на земле люблю вас одного; только вы подходите мне. Но тем не менее я вас обманула и раскаиваюсь в этом. |
