|
Было уже темно. Наши лакеи, робкие и изнеженные хлыщи, мгновенно испарились, и, если не считать двух кучеров, мы оказались одни перед лицом четверых разбойников в масках. Клервиль, которая не имела никакого понятия о страхе, сразу и безошибочно выделила из них главаря и, обратившись к нему, высокомерным тоном спросила, что им нужно, но ответа не последовало. Похитители затолкали нас в карету, и мы поехали обратно в направлении Аркея, потом повернули на Кашан и чуть позже свернули на узкую дорогу, которая привела нас к уединенному и, очевидно, хорошо укрепленному замку. Карета въехала во двор, ворота закрылись, и мы слышали, как их забаррикадировали изнутри; тем временем один из наших сопровождающих открыл дверцу экипажа и молча подал нам руку, приглашая выходить. Колени мои подгибались, когда я сошла на землю; я была близка к обмороку, потому что перепугалась не на шутку; не лучше чувствовали себя мои служанки, только Клервиль сохраняла самообладание. Она вышла из кареты, высоко подняв голову и презрительно поджав губы, и бросила нам несколько ободряющих слов. Трое из похитителей исчезли, и главарь провел нас в ярко освещенную гостиную. Переступив порог, мы остановились, встретившись с пронзительным, исполненным боли и печали, взглядом старика; из глаз его текли слезы, и его утешали две очень хорошенькие молодые женщины. - Вы видите перед собой все, что осталось от семейства Клорис, - начал наш провожатый, к которому уже присоединились трое его спутников. - Старый господин - отец главы семьи, а эти дамы - сестры его супруги, мы же - его братья. Здесь не хватает главы дома, его жены и дочери; их ложно обвинили, без всякой вины с их стороны, только потому, что они снискали немилость ее величества и хуже того - гнев этого министра, который обязан своим положением и богатством только благородству и помощи моего брата. Мы навели справки и теперь совершенно уверены, что наши близкие, о которых мы ничего не слышали с позавчерашнего дня, содержатся под стражей в загородном доме, том самом, что вы покинули нынче вечером, и дай нам всем Бог, чтобы они были еще живы. Вы близки к министру, и нам известно, что одна из вас - его любовница, так что либо вы скажете нам, где находятся люди, которых мы разыскиваем, либо представите доказательства, что их нет в живых, а до тех пор вы останетесь нашими заложниками. Верните наших родственников, и вы свободны, но если они убиты, вы в скором времени сойдете вслед за ними в могилу, и ваши тени будут молить их о прощении. Больше мы ничего не имеем сказать вам - говорите теперь вы. И поживее. - Господа, - с достоинством ответила несгибаемая Клервиль, - мне кажется, что ваши действия абсолютно незаконны. Я бы квалифицировала их как недопустимо безобразные. Судите сами: мыслимое ли дело, чтобы две женщины - вот эта дама и я (остальные - наши служанки) - повторяю, мыслимо ли, чтобы две женщины были настолько близко знакомы с частной жизнью министра, что могут быть в курсе событий, о коих вы имеете честь говорить? Неужели вы всерьез полагаете, что если упомянутые вами лица попали в немилость двора, и если этим делом занимается Правосудие или сам министр, неужели вы полагаете, что нам может быть хоть что-то известно о их судьбе? У нас нет ничего, кроме нашего слова чести, которое мы и даем вам и заявляем, что ничего, абсолютно ничего, не знаем о том, что могло случиться с теми, чья судьба вас беспокоит. |
