|
Приготовь мальчишку, Жюльетта, а я займусь самочкой. Признаться, я никак не думала, что подобное предприятие удастся. Ужас, отчаяние, тревога, слезы - словом, наши возлюбленные были в ужасном состоянии, и разве этого было недостаточно, чтобы сделать акт любви между ними невозможным? По-моему, так считали и остальные присутствующие. Однако несколько минут спустя мы стали свидетелями настоящего чуда, одного из тех невероятных явлений, на которые способна только щедрая Природа, ее мощь восторжествовала над всеми препятствиями, и нашим глазам предстала удивительная картина: неожиданно разъярившийся Дормон совокуплялся со своей возлюбленной. Из них двоих приходилось держать только ее - она стонала от боли и унижения, и эта боль и это унижение преграждали путь к удовольствию; мы испробовали все возможные варианты, мы подступали к ней и так и эдак: возбуждали, бранили, ласкали ее - ничего не помогало, душа ее оставалась нам недоступна и пребывала в скорби, и мы ничего от нее не добились, кроме глухих стонов и рыданий. - А знаете, в таком виде она мне больше нравится, - заметил Сен-Фон, - меня не особенно трогают знаки удовольствия на лице женщины. Они как-то двусмысленны и неопределенны... Я предпочитаю признаки боли, которые намного выразительнее - и красноречивее. Между тем появилась кровь: дефлорация завершилась. Клервиль опрокинула Дормона на спину, сверху на него положили Фаустину, подогнув ей колени и нагнув голову так, чтобы лоб ее упирался в его плечо; таким образом прекрасный зад красивой девушки оказался в удобном и живописном положении. - Очень хорошо, смотрите, чтобы она не вырвалась, - предупредил Сен-Фон одну из своих подручных. - Теперь можно совершить дефлорацию одновременно в обоих местах, и я, разумеется, предпочитаю попку. Операция завершилась потрясающим успехом, правда, вместо стонов экстаза девушка испускала пронзительные вопли, ибо никогда доселе не проникал в нее столь массивный кол, и, кроме того, все ее существо категорически отвергало саму мысль об удовольствии, о котором обыкновенно мечтают многие распутницы и которое сводит женщину с ума. Совокупляясь, распутник ласкал своих многоопытных помощниц, а я облизывала вагину Клервиль. Предусмотрительный Сен-Фон, как всегда, берег сперму и держал свои шлюзы на запоре, мы же тем временем перешли к другим сладострастным упражнениям. - Слушай меня, мальчик, - сказал Сен-Фон. - Я намерен предложить тебе нечто необычное и осмелюсь думать, что ты найдешь это предложение невероятно чудовищным. Но как бы то ни было, твоя девка обречена, если только ты не подчинишься. Ее привяжут вот к этому столбу, а ты возьмешь вот эти розги и будешь кромсать ее задницу. - Чудовище! Как ты смеешь... - Значит ты предпочитаешь, чтобы ее убили? - Неужели вам мало того, что вы сделали? Неужели у меня нет другого выбора, кроме столь неслыханной мерзости и смерти самого дорогого мне существа на свете? - Согласна, что это очень жестокая альтернатива, и слабые люди каждый день сталкиваются с подобными вещами, - вмешалась я. |
