|
.. Я бы даже пожертвовала нашими отношениями с ним. В этот момент появился Дормон; на его теле были видны свежие следы жесточайших пыток, в особенности на ягодицах и бедрах, которые были покрыты сплошными ранами; на его лице застыло смешанное выражение гнева, страха и боли; из его пениса и мошонки часто капала кровь, а щеки были багрово-синими от сильных ударов. Следом шел Сен-Фон, и эрекция его была невероятна; беспощадная ярость изображалась в каждой его черте: в его трясущихся губах и трепещущих ноздрях, в его злобно прищуренных глазках; схватив свою жертву за ягодицы, он резким движением подтолкнул его к нам. - Шагай, шагай, - проговорила Клервиль вне себя от радости, увидев Дормона в таком плачевном состоянии, - иди сюда, мой маленький паж, не теряй времени. - Потом, повернувшись к Сен-Фону, хищница прибавила: - У нас маловато мужчин, а мне нужны сильные ощущения, пока будет корчиться эта скотина. - Вас может лизать его невеста, - предложил министр, - кроме того, мы с вами займемся содомией... - А его кровь? - Не сомневайтесь, мы прольем ее непременно. Клервиль взяла Дормона за уши, опустила на колени и приказала: - Целуй меня, дурачок, пока хоть что-то осталось от твоего прелестного личика. Дормон не обнаружил особой готовности, и бесстыдница, плотоядно улыбаясь, потерлась своей промежностью и задом о его нос, после чего он получил дозволение поцеловать на прощание свою возлюбленную. Та разразилась слезами и рыданиями, и церемония началась. Матроны привязали обреченного к страшному колесу, Сен-Фон щекотал клитор нашей распорядительницы, облизывать ее влагалище заставили Фаустину, а сама Клервиль удовлетворяла меня рукой; Сен-Фон погрузил свой орган в недра Фаустины, и вскоре все четверо уже купались в крови. Спектакль был жуткий и не успел он подойти к своему концу, когда девочка обмякла и поникла, как сломанный стебелек. - В чем дело? В чем дело, черт побери! - взревел Сен-Фон. - Что, эта сука уже издыхает? Я не имею ничего против ее смерти, если только сам буду ее причиной. С этими словами злодей вылил свою сперму в самые недра тела, из которого уже ушла жизнь. Клервиль, чьи преступные руки рвали в это время на части мошонку Дельноса, пока я колола ягодицы юноши длинной булавкой, не спускала безумных глаз с привязанного к колесу Дормона и, захлебываясь нечеловеческим хриплым рыком, кончила трижды почти без перерыва. Остались Фелисити и ее юный красавчик. - Вот дьявольщина, - проворчал Сен-Фон, - та стерва сильно разочаровала меня, а уж эту мы помучаем как полагается, и поскольку в первый раз за смертью своего любовника наблюдала девица, теперь мы сделаем наоборот: теперь мальчик будет любоваться мучениями своей возлюбленной. Он увел девушку на ритуальную приватную беседу и через полчаса вернул ее обратно в полубесчувственном состоянии. |
