|
Ее приговорили к сажанию на кол, сам Сен-Фон воткнул заостренный конец толстого гибкого прута в ее анус, покрутил его, и конец вышел у нее через рот; другой конец вставили в отверстие в полу, и Фелисити оставалась в таком положении до конца дня. - Друзья мои, - заявила Клервиль, - не будете ли вы так добры позволить мне самой выбрать пытку для нашей последней жертвы? Мнение мое остается неизменным с того самого момента, как я в первый раз увидела: этот молодец похож на Иисуса Христа, и мне бы хотелось поступить с ним соответствующим образом. Мы встретили ее слова дружным одобрительным смехом и за непринужденным разговором быстро сделали все приготовления, не упустив ни одной детали. Одна из ведьм встала на четвереньки, другая взобралась на ее крестец, и мы воспроизвели историю страстей отпрыска Марии; я прочитала вслух стих из нужной главы. Когда юношу вытащили из адской машины, вид у него был изрядно потрепанный, то есть вполне подходящий для спектакля, и жертвой занялись Клервиль, Сен-Фон и оставшаяся свободной фурия; его распяли на кресте и подвергли точно таким же мучениям, какие претерпел тот нахал из Галилеи в руках мудрых древних римлян: ему проткнули бок, короновали терниями, сунули в рот смоченную уксусом губку. В конце концов заметив, что Дельнос не очень-то спешит умирать, мы внесли кое-какие новшества в классическую пытку: сняли Дельноса с креста, перевернули, прибили заново и принялись за заднюю часть - прокололи ягодицы, прижгли их раскаленным железом, потом разорвали в клочья; к тому времени, как испустить дух, Дельнос успел сойти с ума. В этот момент Клервиль и Сен-Фон, которых я ласкала обеими руками, извергли из себя неимоверное количество спермы, и на этом закончились безумства, длившиеся двенадцать часов. Их сменили застольные радости. За ужином Клервиль, сгорая от любопытства и желания выведать тайну Сен-Фона, накачала его вином, осыпала жаркими ласками и ласкала до тех пор, пока у него не закружилась голова. Тогда она задала свой вопрос: Что вы делаете со своими жертвами перед тем, как убить их? - Я объявляю им смертный приговор. - Но это же не все. Вы о чем-то умалчиваете, мы в этом уверены. - Абсолютно ни о чем. - И все-таки есть еще что-то. Мы же знаем, что есть. - Возможно. Но это одна из моих слабостей. Зачем вам ее знать? - Неужели у вас есть от нас секреты? - проникновенно спросила я. - В принципе это никакой не секрет, - ответил он. - Однако вы скрываете его от нас. Ну, пожалуйста, расскажите, в чем тут дело. - Зачем вам это? - Просто так, чтобы удовлетворить свое любопытство, ведь мы самые лучшие ваши друзья на свете. - Вы жестокие женщины, - вздохнул он. - Неужели вам не понятно, что таким признанием я обнаружу свою слабость, свою поистине непростительную слабость? - Ну, с нами вы можете себе это позволить. |
