|
Другие встретили нас приветливее, но каких же трудов стоило сделать достаточно твердыми их дряхлые доисторические инструменты! На какие только ухищрения и унижения мы не пускались! Какие обольстительно-мерзкие позы мы не принимали! Мы становились то жестокими жрицами любви, то покорными рабынями, и, в конце концов, в некоторых чреслах нам удалось пробудить давно потухший инстинкт Природы, между тем как других мы не смогли вырвать из летаргического сна до тех пор, пока они не выпороли нас до крови и пока то же самое мы не сделали с ними. Пятеро или шестеро опорожнили свои дряхлые семенники нам в рот таким подлым образом, что мы даже не успели насладиться, другие потребовали от нас более изощренных и унизительных услуг, в которых мы не отказали никому. Одним словом, все они испытали оргазм, включая дьячка, церковного сторожа и церковных уборщиков, которые сношали нас особенно долго и нудно и после этого не могли держаться на ногах. Осквернив себя не менее трехсот раз самыми невероятными способами, мы распрощались с гостеприимными хозяевами и ушли из монастыря бесконечно утомленные, разбитые страшной усталостью. Девять дней скромной умеренной жизни, горячие ванны и целебные мази и натирания сотворили чудо, и мы почувствовали себя так, будто в гостях у кармелитов занимались только тем, что пили чай. Хотя на моем теле и не осталось следов той безумной ночи, проведенной в монастыре, она еще сильнее разожгла мое воображение; душевное состояние, в котором я находилась в ту пору, трудно передать словами - меня одолевало исступление похоти, и чтобы избавиться от него, вернее, чтобы еще больше воспламениться, я решила отправиться на очередное собрание нашего клуба одна, без Клервиль: случаются в жизни моменты, когда, как бы ни была приятна компания близкого нам по духу человека, мы предпочитаем одиночество, возможно, надеясь, что будем чувствовать себя много свободнее и полнее утолим свои желания, так как в одиночестве человек меньше подвержен стыдливости или застенчивости, от которых так трудно избавиться в присутствии постороннего; кроме того, ничто не может сравниться по глубине восприятия со злодейством, совершаемым в уединении. Я уже довольно давно не посещала ассамблей, потому что постоянно крутилась в вихре самых разных удовольствий и часто даже не могла выбрать самое подходящее. Не успела я появиться в зале, как оказалась в кругу поклонников, осыпавших меня сотнями комплиментов, и скоро мне стало ясно, что несмотря на мои кровожадные намерения, мне предстоит играть роль не палача, а скорее жертвы. Первым мною овладел мужчина лет сорока, на чей пыл я ответила без особой охоты - с той минимальной готовностью, которую требовала элементарная вежливость. Я оставалась вялой и безразличной до тех пор, пока не увидела чрезвычайно красивого молодого аббата, который как раз занимался содомией с двумя девушками и сам принимал в задницу член своего приятеля. |
