|
Так я с корнем вырвала жалкий росток добродетели, брошенный родным отцом в неблагодатную почву. - Я только что узнала адрес одной необыкновенной женщины, - призналась мне однажды Клервиль. - Мы должны навестить ее; она - гадалка и, кроме того, готовит всевозможные яды на продажу. - Она дает рецепты своих зелий? - заинтересовалась я. - За пятьдесят луидоров. - Как вы думаете, они надежны? - Если хочешь, она испытает их в твоем присутствии. - Тогда непременно надо побывать у нее. Мне давно не дает покоя мысль отравить кого-нибудь. - Я прекрасно понимаю тебя, моя прелесть, ведь так приятно сознавать, что в твоих руках трепещет чья-то жизнь. - Тем более, приятно положить конец этой жизни посредством яда, - с воодушевлением подхватила я. - Я уже предвкушаю это наслаждение; дотроньтесь до моей вагины, Клервиль, и вы увидите, что со мной происходит. Клервиль, не заставив просить себя дважды, сунула руку мне под юбку. - Ого, так оно и есть! Иногда, милая моя, я завидую твоему воображению. Но послушай, Жюльетта, - неожиданно нахмурилась она, - ты, кажется, говорила, что- Сен-Фон дал тебе целую шкатулку ядов? Я кивнула. - Ну и где же она? - Там уже ничего не осталось, и я не смею попросить еще. - Ты хочешь сказать, что использовала их? - Все до капли. - По заданию министра? - Да, треть была использована по его усмотрению, остальные пошли на мои прихоти. - Наверное, для мщения? - Некоторые для мщения. Другие для удовольствия. - О, прелесть ты моя! - Да, Клервиль, я даже боюсь сознаться во всех ужасах, которые совершила посредством яда... Боюсь, что вам не понять ту радость, которую я испытывала при этом. Я брала с собой коробочку с отравленным миндалем, переодевалась и бродила по общественным садам, по бульварам, заходила в публичные дома; я раздавала свои смертельные сладости всем встречным. Разумеется, и детям также - им в первую очередь. Потом я возвращалась туда, чтобы убедиться в результатах. Когда я видела гроб у дверей человека, с которым накануне сыграла свою злую шутку, щеки мои вспыхивали от радости, кровь сильнее бежала по жилам, голова кружилась... Чтобы не упасть, мне приходилось прислоняться к стене или фонарному столбу, а Природа, которая, несомненно, для каких-то своих целей сделала меня непохожей на остальных, вознаграждала мой поступок невыразимым словами пароксизмом блаженства... Так она благодарила свое любимое дитя за то, что я совершила поступок, который идиоты считают ее оскорблением. - Это вполне естественно, дорогая, - заметила Клервиль. - Ведь принципы, которыми питали твою душу и Сен-Фон, и Нуарсей, да и я сама, абсолютным образом выражают намерения Природы; поэтому нет ничего удивительного в том, что ты дошла до таких высот порока, что получаешь от этого не меньшее удовольствие, чем если бы собственноручно пытала жертву, только в твоем случае это удовольствие намного изысканнее. |
