|
Этому поступку я придавала особое значение: мне необходимо было подтвердить свои претензии на богатство человека, который дал мне. свое имя, а без ребенка сделать это было невозможно; но я уже вижу, что у вас на языке вертится каверзный вопрос: а был ли его отцом мой добродетельный супруг? Ну что ж, позвольте привести тот знаменитый ответ, который мадам де Полиньяк дала на такой же неуместный вопрос Его Величества; "Ах, мой повелитель, когда вы забираетесь в самую гущу розовых кустов, как можете вы указать на шип, которым укололись?" Кстати, неужели вы думаете, что Лорсанж поинтересовался этим? Да ничего подобного - он даже не моргнул глазом и принял дитя с восторгом; на него обрушились честь и бремя отцовства, а моя алчность была утолена. Маленькая дочка, которую мой супруг назвал Марианной, приближалась к концу первого года своей жизни, а мне было уже двадцать четыре, когда, по глубокому и долгому размышлению, я обнаружила, что у меня нет иного выхода, кроме как покинуть Францию. От анонимных корреспондентов я получила известие о том, что Сен-Фон, чья звезда при дворе продолжала неуклонно подниматься, теперь опасается неблагоразумных поступков с моей стороны и жалеет, что не упрятал меня сразу в надежное место. Самое неприятное заключалось в том, что он уже начал искать меня по всей стране. Опасаясь, и не без основания, что мое новое имя и положение не служат достаточной защитой, я решила воздвигнуть Альпы между собой и Гневом всесильного министра. Но меня удерживали известные вам связи, которые надо было развязать: разве могла я сбежать, находясь во власти своего мужа? Необходимо было что-то предпринять, и я начала обдумывать свой план. Немалые успехи, коих я достигла к тому времени в этой области, делали в моих глазах предстоящее преступление, впрочем, довольно банальное, очередным удовольствием; при мысли об этом мое влагалище увлажнялось, я замышляла заговор, испытывая острые приступы радости, а предвкушение других злодейств упрямо подталкивало меня к его исполнению. У меня оставалось по нескольку капель каждого яда, купленного у Дюран, и я дала своему нежному супругу сильную дозу королевской настойки -- как из соображений его аристократического происхождения, так и из того расчета, что промежуток времени между отравлением и смертью должен быть достаточным, чтобы снять с меня все подозрения. Я ни разу не видела смерти, более возвышенной, чем кончина господина де Лорсанжа, возвышенными и благородными были его предсмертные речи и поступки, его спальня превратилась в храм, где совершались всевозможные священнодействия. Он увещевал и молил меня, он безумно надоел мне разговорами о маленькой дочери, которую считал своей, и, наконец, в окружении трех или четырех непрестанно бубнящих исповедников, испустил дух. Если бы этот кошмар длился еще дня два, мне кажется, я бы сбежала без оглядки, оставив его наедине со смертью. |
