|
- Именно этим я и занимаюсь с пятнадцатилетнего возраста, - заметил Браччиани, - и честно скажу вам, что наслаждался каждой минутой своей жизни. - Друг мой, - сказала Олимпия, обращаясь к Киджи, - с вашими этическими воззрениями, которые вы нам изложили, вы должны обладать очень сильными страстями. Вам сорок лет - возраст, когда они проявляют себя с особой силой. Да, наверняка вы совершили немало ужасов! - При его положении, - сказал Браччиани, - будучи главным инспектором римской полиции, он имеет достаточно возможностей творить зло._ - Не буду отрицать, - согласился Киджи, - что у меня исключительно благоприятные возможности для злодейства; не стану также убеждать вас, что не использовал их в полной мере. - Выходит, вы поступаете несправедливо, подстрекаете к лжесвидетельству, фальсифицируете факты, - словом, используете доверенные вам орудия Фемиды, чтобы наказывать невиновных? - спросила синьора Боргезе. - И делая все, что вы упомянули, я поступаю в согласии со своими принципами, поэтому считаю, что поступаю правильно. Если я полагаю, что добродетель опасна в этом мире, почему я не должен уничтожать тех, кто ее проповедует? С другой стороны, если я признаю порок полезной вещью, почему не должен я помогать ускользнуть от закона тем, кто молится пороку? Я знаю, что меня называют несправедливым, но пусть меня назовут еще худшим словом - мне наплевать на общественное мнение: мое поведение совпадает с моими принципами, и совесть моя спокойна. Прежде чем действовать таким образом, я внимательно проанализировал свои взгляды, затем выстроил на их основе линию жизни; пусть весь мир клеймит меня, мне наплевать на это. Я действую согласно своим убеждениям и за свои поступки отчитываюсь только перед самим собой. - Вот истинная философия, - с одобрением произнес Браччиани. - Я еще не довел свои принципы до такой высоты, как это сделал синьор Киджи, хотя, уверяю вас, они абсолютно схожи, и я осуществляю их так же часто и с такой же искренностью. - Монсиньор, - сказала Олимпия главе римской полиции, - вас обвиняют в том, что вы слишком часто используете дыбу, причем, как говорят, особенно подвергаете этой пытке невинных и лишаете их жизни таким зверским способом. - Я постараюсь объяснить эту загадку, - сказал Браччиани. - Пытка, о которой вы говорите, составляет главное удовольствие нашего озорника: он возбуждается, наблюдая ее, и извергается, если пациент испускает дух. - Послушайте, граф, - поморщился Киджи, - мне бы не хотелось, чтобы вы превозносили здесь мои вкусы, я также не уполномочивал вас раскрывать мои тайные слабости. - Напротив, мы очень благодарны графу за такое пояснение, - с живостью заговорила я, - Олимпии было весьма приятно услышать об этом, ибо от такого необыкновенного человека многое можно ожидать; со своей стороны, готова признать, что и меня глубоко тронуло то, что я узнала. |
