|
- Браски! - воскликнула я в один из моментов просветления, - что сказали бы люди, над которыми вы властвуете, увидев вас за такими безобразиями? - Они стали бы презирать меня так же, как сейчас презираю их я, - хладнокровно ответил Браски. - Ну, да какое это имеет значение! Давайте плевать на них и дурачить этот подлый сброд; когда-нибудь их глупости придет конец, пока же мы должны пользоваться ею и наслаждаться. - Совершенно верно, - кивнула я, - давайте развлекаться и дурачить человечество: большего оно не заслуживает... Но скажите, Браски, мы принесем кого-нибудь в жертву в том храме, куда вы меня скоро поведете? - Непременно, - пообещал святой отец, - должна пролиться кровь, чтобы мы могли насладиться сполна. Я сижу на троне Тиберия и в сладострастных утехах беру с него пример; кроме того, я также не знаю более восхитительного оргазма, нежели тот, что, как эхо, вторит стонам умирающего. - Вы часто предаетесь подобным извращениям? - Редко проходит день без того, чтобы я в них не купался, Жюльетта; я никогда не ложусь спать, не запятнав руки кровью. - Но откуда берутся у вас эти чудовищные вкусы? - От Природы, дитя мое. Убийство - один из ее законов; как только Природа чувствует потребность в убийстве, она внушает нам желание совершить его, и, вольно или невольно, мы ей подчиняемся. Чуть позже я приведу более серьезные аргументы, свидетельствующие о том, что так называемое преступление - это вовсе и не преступление; если желаете, я нынче сам совершу его. Пытаясь приспособить свою доктрину к общепринятым понятиям, посредственные философы подчиняют человека Природе, я же готов доказать вам, что человек абсолютно независим от нее. - Друг мой, - сказала я, - не забудьте о своем обещании, ведь эта лекция является второй частью нашей сделки, поэтому я с радостью послушаю вас, пока у нас есть время. - Как хотите, - заметил увенчанный митрой {Митра - головной убор - знак епископского сана.} философ. - Тогда обратитесь в слух, ибо предмет очень серьезен и требует полнейшего внимания. - Итак, из всех глупостей, к которым приводит человеческая гордыня, самая нелепая заключается в том, что человек придает слишком большое значение своей персоне. Окруженный созданиями, которые ничем не лучше и не хуже его, он тем не менее считает себя вправе расправляться с людьми, которые, по его мнению, ниже его, и в то же время полагает, что никакая кара, никакое наказание недостаточно для тех, кто покушается на его собственную жизнь. К этому безумию, вытекающему из себялюбия, к этой вопиющей наглости считать себя потомком божества, обладателем бессмертной души, к этой чудовищной слепоте прибавляется переоценка своей земной сущности; разве может любимое дитя щедрого и всесильного божества, любимчик небес, каким он себя воображает, прийти к иному выводу? Поэтому самые суровые кары должны обрушиться на любого, кто осмелится поднять руку на столь дивное творение. |
