|
Франция, Англия, Испания, северные государства, которые смотрят на вашу нацию как на льстецов и торговцев, будут ли они спокойно сидеть и взирать, как вы становитесь их могущественной соперницей? - В позиции Франции мы уверены, а об остальных можно не беспокоиться. Когда мы станем монархами в Объединенных Провинциях {Так назывались Нидерланды.}, мы объявим войну трем соседним королевствам и, думаю, очень скоро поставим их на колени. Воинственную нацию боятся все, и таковой мы и станем. Достаточно одного великого человека, чтобы заставить весь мир считаться со страной, а в моей душе есть величие, которое я унаследовала от могущественного Фридриха. Нам надоело быть легкой добычей любого европейского завоевателя. - Но станут ли голландцы, которые сбросили жестокое иго испанцев, терпеть вашу тиранию? - Мы создадим суды, как это было при Альбе. Не существует иного средства держать народ в узде. - Тогда ваши подданные побегут из страны. - Они оставят свою собственность, которая будет моей. Я только выиграю от бегства мятежников, это упростит контроль за оставшимися. Я хочу быть не робкой королевой над многими подданными - я желаю властвовать деспотически, пусть даже подданных у меня будет совсем немного. - Я верю, что вы жестоки, София, но боюсь, что ваше властолюбие порождено только похотью {Душа любого тирана питается этим чувством, и сколько революций было совершено только по одной этой причине! (Прим. автора)}. - Почти все пороки в человеческом сердце проистекают из этой страсти, все в той или иной мере связаны склонностью к распутству. Эта наклонность, очень жестокая у сильных натур, приводит простых смертных, блуждающих в диком мире Природы, к тысячам тайных преступлений, а того, кто повелевает людьми, - к тысячам выдающихся политических злодеяний. - О, София, я вижу, куда вы клоните: ваше честолюбие - не что иное, как желание чаще и приятнее проливать свою сперму. - Какая разница, какое желание вызывает в человеке честолюбие; главное - оно существует и к тому же подкреплено короной. Но знаешь, мой друг, если ты рассуждаешь об этом, значит, ты колеблешься - колеблешься и боишься, а я не желаю иметь никаких дел с трусом. Однако предложение Софии всерьез захватило меня, и, предвкушая неограниченные возможности дать выход своей врожденной жестокости, я тут же согласился на все. София поцеловала меня, заставила еще раз дать торжественную клятву хранить наш разговор в тайне, и мы расстались. Я шел домой, погруженный в беспокойные мысли, а у самого порога своей квартиры вдруг ощутил всю опасность обязательств, которые только что взял на себя, и понял, что если я их нарушу, мне грозит ничуть не большая опасность, чем в случае, если я выполню их; словом, я провел ночь в ужасном смятении. |
