|
Она осталась в Швеции. У нее совсем не было денег, кроме тех, что дал ей Кальки... - И которых хватило совсем ненадолго, - неожиданно послышался негромкий голос рядом с нами, и в ноги нам бросилась та самая женщина, - я - твоя мать, Филогона, я дала тебе жизнь. А ты, Боршан, узнаешь ли несчастную Клотильду Тилсон, которую ты соблазнил в Лондоне, уничтожив всю ее семью, и которую, вместе с неродившимся ребенком, бросил в Швеции, уехав с жестокой женщиной, называвшей себя твоей женой? - Черт меня побери! - повернулся я к Карлсону, удивленный, но совершенно не тронутый этой проникновенной речью. - Ты не поверишь, но сейчас судьба возвращает мне и мою супругу - кстати, она прелестна, не правда ли? - и очаровательную дочь. Что же ты не рыдаешь от умиления, Карлсон? - Зато у меня кое-что шевелится между ног, - ответил мой жестокосердный спутник. - И я представляю, каким приятным будет наше путешествие. Я незаметно подмигнул ему и снова обратился к воспитаннице банкира: - Значит, ты моя дочь, Филогона! Ну конечно: недаром, увидев тебя в самый первый раз, я испытал такое волнение в чреслах... А вы, мадам, - продолжал я, крепко обнимая за шею свою благословенную жену и едва не задушив ее, - почти совсем не изменились. Потом поставил их рядом и вскричал: - Целуйте же меня, мои сладкие, целуйте! Филогона, милая Филогона! Теперь ты видишь, как возвышенны чувства, которые рождает в нас Природа: вчера у меня не было никакого желания обладать тобой, а теперь я сгораю от страсти. Обеих женщин охватил ужас, но мы с Карлсоном успокоили их и дали понять, что их судьба и жизнь находятся в моих руках. Они смирились; и хотя одна была моей женой, другая - моей дочерью, они больше напоминали рабынь. Желания мои разыгрались не на шутку, и я не смог сдержаться, В первый момент я бросился полюбоваться величественным видом ягодиц Филогоны, в следующий захотел увидеть, во что превратились прелести Клотильды после стольких лет нищенского существования. Я одновременно приподнял обе юбки, и мои глаза и мои руки несколько минут упивались восхитительным зрелищем; я целовал все, что видел перед собой, я вгрызался зубами, впивался губами в оба отверстия... Карлсон энергично растирал мне член... Все прежние мои мысли куда-то улетучились, едва лишь я прикоснулся к заду своей вновь обретенной дочери; загадочен все-таки и неисповедим промысел Природы: Филогона, будучи приемной дочерью Кальни, оставляла меня холодным, та же Филогона, та же самая, но уже моя родная дочь, обожгла огнем мои чресла. Только мои жестокие желания остались прежними; но прежде они существовали отдельно, сами по себе, а теперь слились с желанием обладать этой прекрасной девушкой, в чем я скоро убедил ее, вонзив свое орудие в ее задний проход. |
