|
А ты, Карлсон, приставь свой кинжал к сердцу этого ничтожества, и если она посмеет ослушаться, коли ее насмерть. Розина ахнула и зашлась в рыданиях. - Держи себя в руках, - посоветовала ей Олимпия, - выражение горя и отчаяния еще больше возбуждает нашу жестокость. Перестань плакать, иначе будет еще хуже. - Возьми старшую дочь за волосы, - командовал Боршан, - и жди указаний Клервиль, за ней выскажется Боргезе, а слово Жюльетты будет последним. - Я повелеваю этой жалкой женщине, - сказала моя подруга, - пустить кровь из груди своей дочери. Розина застыла, будто застигнутая параличом; острие кинжала Карлсона впилось в ее кожу, и она повиновалась. - Каково ваше желание, Олимпия? - Пусть она зальет ягодицы дочери расплавленным воском. И снова минутное замешательство и упрямство, снова укол кинжала, и снова повиновалась несчастная Розина. - Ваше слово, Жюльетта. - О, я бы хотела, чтобы мать устроила хорошую порку этой девочке, чтобы кровь лилась ручьями. Вы не представляете себе, с какой неохотой исполнялось мое желание! Вначале удары были совсем слабые и не оставляли даже следов, но кинжал Карлсона сделал свое дело, Розина заработала хлыстом поживее и некоторое время спустя содрала кожу с ягодиц дочери. Еще более жестокие страдания выпали на долю остальных детей. По моему желанию Франсиско содомировал старшую сестру и терзал при этом свою мать; во время этой процедуры Боршан сбросил сперму в мой задний проход. - Лопни мои глаза, - выругался капитан, извлекая свой орган, все еще твердый и разбухший, - мне надоели детские забавы, не пора ли перейти к делу? Для начала свяжем всех четверых вместе так, чтобы они составили одно целое. - Хорошо, и что дальше? - Потом каждый из нас возьмет горячую кочергу и немного поворошит эту кучу падали... Целый час раздавались истошные вопли, шипела кожа, пахло паленой плотью, затем капитан строго произнес: - Возьми кинжал, Розина, и всади его в сердце сына, а его пусть поддержит отец. - Нет, злодей, ни за что! - простонала мать. - Я скорее всажу его в свое сердце... - И она покончила бы с собой, если бы я вовремя не перехватила ее руку. - Ты подчинишься, гнусная тварь! - взвизгнул Карлсон. Он схватил запястье жены и сам вонзил лезвие в грудь мальчика. Клервиль, ревнивая Клервиль, жившая только истреблением самцов, увидев, что ее отстранили от истязания юноши, взяла другой нож и нанесла ему раны в тысячу раз более жестокие. Потом Розину разложили на узкой скамье, крепко привязали, и Боршан приказал Эрнелинде вскрыть скальпелем материнский живот. |
