|
Менее чем за два часа все три сотни членов побывали в заднице Франкавиллы; как только был извлечен самый последний, князь повернулся к нам и при помощи двух юных ганимедов выбросил из себя несколько капель мутноватого семени, сопровождая эякуляцию пронзительными криками. После чего совершенно успокоился и заговорил: - Мое седалище в катастрофическом состоянии, но вы хотели видеть, на что оно способно, и я удовлетворил ваше любопытство. Кстати, осмелюсь предположить, что ни одна из присутствующих дам не выдерживала подобного натиска. - Вы правы, - сказала Клервиль, приятно пораженная всем увиденным, - но я в любое время готова бросить вам вызов, князь, причем готова подставить хоть зад, хоть влагалище, и держу пари, что не уступлю вам. - Не спешите, радость моя, не спешите, - вставила Шарлотта, - вы видели лишь малую толику подвигов моего кузена, но он, не дрогнув, может выдержать десяток батальонов. - Пусть зовет сюда всю свою армию, - с обычным хладнокровием заявила Клервиль. - Однако, сир, ваш князь, надеюсь, не думает, что мы удовлетворимся зрелищем его подвигов? - Ну конечно же нет, - ответил король, - однако несмотря на вашу непревзойденную красоту, милые дамы, вы должны понять, что среди этих молодых людей не найдется ни одного, который пожелал бы даже прикоснуться к вам. - Отчего же? Разве у нас нет задниц? - Ни один, - подтвердил Франкавилла, - ни один из них не соблазнится, и даже если бы вам удалось каким-то чудом склонить кого-нибудь к этому, я ни за что больше не согласился бы подпустить вероотступника к себе. - Так вот почему они придерживаются вашей веры, - усмехнулась Клервиль, - но и не осуждаю вас. Однако мы рассчитываем хотя бы на ужин, раз уж вы лишаете нас плотских утех; пусть нас утешит Комус {Бог радости, веселья и застолий у древних греков.}, если Киприда подвергает нас столь жестоким лишениям. - Как красиво вы изъясняетесь! - с искренним уважением воскликнул Франкавилла. Ганимеды скоро подали ужин, великолепнее которого вряд ли видел кто-нибудь из смертных, и за стол сели шестеро избранных: король, королева, князь, две моих сестры и я. Не буду описывать все утонченные яства, скажу лишь, что блюда и вина из всех стран земли сменяли друг друга беспрерывно и в невообразимом количестве; на меня произвел впечатление еще один факт - признак неслыханной и, конечно, чисто патрицианской роскоши: почти нетронутые блюда и напитки, чтобы освободить место для следующих, периодически вываливались в большие серебряные желоба, откуда смывались прямо в сточную канаву. - Этими остатками могли бы поживиться многие несчастные, - заметила Олимпия. - Несчастные? Наше существование на земле отрицает существование тех, кто ниже нас, - объяснил Франкавилла, - мне отвратительна сама мысль о том, что наши объедки могут кому-то облегчить участь. |
