Он поселился в отеле рядом с проспектом Кастельяна. У Гарри был адрес Барбары, но ему хотелось сперва немного сориентироваться самому. После обеда он пошел прогуляться по Ла-Латине в Карабанчель. Путь был знакомый, так они ходили с Берни в тридцать первом в гости к Мера. Вспомнилось, какая жара стояла тем летом и их тогдашняя беззаботность.

Чем дальше к южной части города он продвигался, тем меньше встречалось прохожих. Солдаты смотрели на него с подозрением. Многие улицы были перегорожены кое-как сложенными из булыжников мостовой баррикадами с узкими разрывами для пешеходов. Улицы без мощения превратились в моря грязи. Слышались звуки артобстрела, время от времени в отдалении свистели и взрывались снаряды.

Гарри повернул назад и с тошнотворным чувством в животе подумал: «Неужели Мера до сих пор живут в Карабанчеле?»

Вечером в отеле он познакомился с одним журналистом — циничным, похожим на ученого мужчиной по фамилии Филлипс. Гарри спросил его, что произошло в Барселоне.

— Русские заводят свои порядки. — Журналист рассмеялся. — Какие там троцкисты. Ни одного нету.

— Значит, это правда? Русские подчинили себе Республику?

— О, ничего страшного. Они теперь управляют всем; у них есть свои пыточные камеры в подвале на Пуэрта-дель-Соль. Видите ли, они вытащили козырную карту. Если правительство их заменит, Сталин скажет: хорошо, мы прекращаем поставки оружия. Он даже вынудил их отправить золото из Банка Испании в Москву. Не скоро же они его теперь увидят.

— Я рад, что мы в это не вмешиваемся, — покачал головой Гарри.

Филлипс снова захохотал:

— Не вмешиваемся? Не смешите меня. Если бы Болдуин в прошлом году позволил французам поставлять Республике оружие, они бы к русским и на милю не подступились. Это наша ошибка. Республика рано или поздно падет. Немцы и итальянцы массово шлют сюда оружие и людей.

— А что потом?

Филлипс вытянул руку в фашистском приветствии:

— Sieg heil, старина! Еще одна фашистская власть. Ну, мне пора ковылять в постель. Завтра делаю репортаж из Каса-де-Кампо, не повезло мне. Жаль, не захватил свою жестяную шляпу.

На следующий день Гарри пошел в штаб-квартиру Красного Креста и спросил мисс Клэр. Его проводили в кабинет, за заваленным стопками бумаг столом на козлах сидел изможденного вида швейцарец. Они заговорили на французском. Чиновник посмотрел на Гарри очень серьезно:

— Вы знакомы с мисс Клэр лично?

— Нет. Я был знаком с ее другом. Его родители попросили меня связаться с ней.

— Она тяжело все это перенесла. Мы дали ей отпуск по болезни, но думаем, вероятно, ей будет лучше вернуться в Англию.

— Понимаю.

— Какая жалость! Мы считали мисс Клэр столпом силы в нашем коллективе. Но она не поедет, пока точно не узнает, что случилось с ее другом. Так она сама говорит. — Швейцарец помолчал. — Я получил жалобу от властей. Боюсь, мисс Клэр начинает причинять неудобства. Нам нужно сохранять хорошие отношения с местным начальством. Если бы вы помогли мисс Клэр увидеть вещи в некоторой перспективе…

— Я сделаю все, что в моих силах. — Гарри вздохнул. — Перспектив здесь, кажется, немного.

— Это верно. Совсем немного.

По имевшемуся у него адресу Гарри нашел многоквартирный дом. Постучал в дверь Клэр и услышал изнутри шарканье. Удивился, нет ли какой ошибки? Шаги, судя по звукам, были стариковские, однако дверь открыла высокая молодая женщина с растрепанными рыжими волосами и напряженным опухшим лицом — под глазами мешки, а сами глаза, поразительно зеленые, смотрят из-за толстых линз очков.