Сегодня Куэнки было не видно из-за плотного тумана. В последнее время почти каждое утро они могли созерцать город.

«Может, конвоиры останавливают колонну на отдых именно в этом месте намеренно, чтобы помучить узников, дав им краем глаза увидеть место, где течет вольная жизнь?» — размышлял Гарри.

Иногда он думал о висячих домах, прилепившихся к краю обрыва. Каково-то жить в одном из них, видя из окна ущелье? Не кружится ли голова от такого зрелища? Говорить ему было почти не с кем, а потому в последнее время Берни все глубже погружался в фантазии. Его сторонились даже и некоммунисты.

«Наверное, старый ящер убедил их, что я стукач», — думал Берни.

Во дворе заключенные устало выстроились на перекличку. Солнце почти ушло за горизонт, оно бросало последние красноватые лучи на лагерный плац, бараки и караульные вышки. Аранда взошел на помост и начал выкрикивать имена.

Когда половину заключенных пересчитали, в ряду перед Берни что-то вдруг ударилось о землю. Он увидел, что Пабло хлопнул себя рукой по штанам и посмотрел вниз. Камень протер изношенную ткань и вывалился. Один из охранников быстро подошел к Пабло. Аранда сурово взирал на происходящее с помоста:

— В чем дело?

Надзиратель поднял камень с земли, посмотрел на него, покосился на заключенного и зашагал к помосту. Они с Арандой склонили голову над находкой. Пабло следил за ними. Лицо у него побелело.

По кивку Аранды к нему подскочил охранник. Вместе с другим они вытащили беднягу из ряда, скрутили ему руки за спиной. Комендант поднял повыше камень и крикнул:

— Среди нас завелся коллекционер! Этот человек нашел фрагмент святотатственной картинки из каменоломни и принес с собой. Кто-нибудь еще притащил милый сувенирчик? — Он окинул взглядом притихшие ряды узников. — Нет? Что ж, вас всех сегодня обыщут, бараки тоже. — Аранда скорбно покачал головой. — Почему вы никак не научитесь делать то, что вам велят? Я преподам вам урок на примере этого человека. Ночь он проведет в одиночной камере. А завтра вы все снова его увидите.

Охранники уволокли Пабло.

— Это означает крест, — пробормотал кто-то.

Аранда возобновил перекличку, выкрикивая имена своим чистым резким голосом.

Вечером в бараке после обыска Эстабло подошел к постели Берни. По обе стороны от него встали еще четверо коммунистов. Их вожак сел на пустые нары Пабло и сцепил руки поверх своей палки. Под сухой кожей костистых рук проступали пульсирующие жилы.

— Мне сказали, ты сегодня на карьере говорил с Пабло. Ты донес охранникам, что он притащил с собой этот камень? А, парень?

Берни сел, посмотрел Эстабло в глаза:

— Ты знаешь, что я этого не делал. Все видели: камень выпал у него из кармана.

— О чем ты с ним говорил? Ему запрещено с тобой общаться.

— Он нашел этот камень и показал его мне. Я сказал, чтобы он был осторожен. Спроси его сам.

— Я думаю, ты на него донес.

— Камень выпал из кармана, — вмешался старый трамвайщик Мигель. — Брось, compadre, мы все видели.

Эстабло враждебно взглянул на Мигеля.

— Видишь, люди начинают понимать, каков ты есть, сукин сын, — рассмеялся Берни. — Хочешь нажиться на беде Пабло.

— Оставь его, Эстабло, — сказал Мигель, развернулся и ушел.

Остальные трое неохотно последовали за ним.

— Твое тело иссыхает, и сквозь него становится видно сердце, — улыбнулся Берни чешуйчатому.

Эстабло с трудом поднялся на ноги, опираясь на палку.