Берни стоял перед комендантом в его теплом жилище. Аранда сидел в кожаном кресле, стек был прислонен к боковине. Удивительно, но комендант улыбнулся и предложил Берни сесть, затем взял со стола папку и стал ее просматривать.

— Я получил заключение доктора Лоренцо, — игриво проговорил Аранда. — Он написал, что ты асоциальный психопат. По его мнению, все образованные леваки страдают одинаковой формой врожденного антисоциального помешательства.

— Да, comandante?

— Сам я считаю, что это все чушь собачья. На войне твоя сторона боролась за свои интересы, а мы — за свои. Теперь мы владеем Испанией по праву победителей. — Он приподнял брови. — Что скажешь?

— Я согласен с вами, comandante.

— Хорошо. Тут мы не расходимся. — Аранда взял сигарету из серебряного портсигара и зажег ее. — Хочешь?

Берни замялся. Комендант махнул коробочкой в его сторону:

— Давай бери. Я приказываю.

Берни вытащил сигарету. Аранда поднес к ее кончику золотую зажигалку и откинулся на спинку кресла — кожаная обивка скрипнула.

— Ну что там с твоим желанием поменять барак?

— С тех пор как в прошлом месяце умер мой друг, мне тяжело там находиться.

— Я слышал, ты разошелся со своими друзьями-коммунистами. В особенности с Эстабло Кабо. Он сильный человек, я в некотором смысле им восхищаюсь. — Комендант улыбнулся. — Не делай такое удивленное лицо, Пайпер. У меня есть уши среди заключенных.

Берни молчал. Он знал, что в большинстве бараков есть стукачи. В своем они подозревали маленького баска, католика, который посещал все службы. Две недели назад он умер от воспаления легких.

— Это нелегко — сидеть в лагере да еще и рассориться с другими заключенными. Друзья-коммунисты бросили тебя, почему бы не отомстить им? — Аранда изогнул брови. — У тебя будет сколько угодно сигарет и другие поблажки. Я больше не стану посылать тебя в каменоломни. Там, наверху, наверное, холодно. По утрам я теперь леденею, как только выйду во двор. Если бы ты стал одним из моих людей среди заключенных… Я не прошу о многом, просто шепни мне иногда о том о сем. Не нарушает ли кто правил — такого рода вещи. Когда имеешь друзей во вражеском лагере, жизнь становится проще.

Берни закусил губу. Он догадывался: если откажется, у него будут проблемы, а потому ответил тихо и как можно более уважительным тоном:

— Ничего не получится, comandante. Эстабло и без того считает меня изменником. Он следит за мной.

Аранда обдумал его слова:

— Да. Я это вижу, но, может быть, твоя ссора с коммунистами станет хорошим поводом поискать других друзей. Так ты сможешь добывать информацию.

Берни замялся:

— Comandante, вы говорили о борьбе между нашими сторонами…

— Ты хочешь сказать, что не можешь изменить своим, — довершил его мысль Аранда.

Он по-прежнему улыбался, но глаза прищурил.

Берни молчал.

— Я предполагал, что ты так скажешь, Пайпер. Вы со своей идеологией сами себе вредите. — Он покачал головой. — Ладно, можешь идти, у меня больше нет времени.

Берни встал. Он удивился, что так легко вывернулся, но иногда Аранда выжидал и наносил удар позже. Сигарета догорела, Берни наклонился, чтобы затушить ее в пепельнице, ожидая, что комендант сейчас схватит свой стек и ударит его по лицу, однако тот не шелохнулся. Он сидел и цинично улыбался, наслаждаясь страхом полностью зависимого от него человека, потом вскинул руку в фашистском приветствии:

– ¡Arriba Espanã!

– ¡Grieve Espanã!

Берни вышел из комнаты и притворил дверь.