Эстабло с трудом поднялся на ноги, опираясь на палку.

— Я покончу с тобой, cabrón, — прошипел он.

— Если раньше не помрешь, — бросил ему вслед Берни.

На следующее утро после переклички заключенным приказали оставаться на местах. Берни заметил, что Августин вернулся на службу. Вид у него был отрешенный, после Севильи в нем произошла перемена. Он на мгновение встретился взглядом с Берни и отвел глаза, — казалось, охранник присматривается к нему. Берни снова подумал, уж не приглянулась ли тому его задница и не потому ли он вступился за него в то утро на горе. «Лучшие времена» — так сказал Августин. Берни едва не рассмеялся во все горло.

Двое охранников приволокли Пабло из барака с одиночными камерами к кресту, который стоял позади столовой. Берни увидел, как Августин вздохнул, будто от усталости. Пабло стоял рядом с крестом, от дыхания караульных в воздухе клубился пар. Аранда прошагал к ним, похлопывая себя стеком по бедру. Отец Хайме и отец Эдуардо были с ним, кутались в свои тяжелые черные накидки. Они стояли рядом с Арандой на помосте во время переклички: первый — холодный и мрачный, второй — с поникшей головой. Все трое остановились перед Пабло. Аранда повернулся и обратился к заключенным:

— Ваш товарищ Пабло Хименес проведет день на кресте в наказание: он тайно пронес в лагерь то, что проносить не следовало. Однако сперва посмотрите вот на что.

Комендант достал из кармана раскрашенный камень и положил его на землю. Отец Хайме вышел вперед, вынул из-под накидки небольшой молоток, наклонился и ударил по фрагменту росписи — осколки разлетелись в стороны. Отец Хайме кивнул отцу Эдуардо, и тот их собрал. Старший священник спрятал молоток в карман и с удовлетворенным выражением на мрачном лице посмотрел на заключенных.

— Вот так воинствующая Церковь боролась с язычеством с самых ранних дней, — провозгласил он. — Ударами молота! Запомните это, если что-нибудь еще может удержаться в ваших тупых атеистических башках.

Он удалился, отец Эдуардо потопал следом за ним с обломками камня в руках.

Охранники веревками привязали руки Пабло к перекладине креста таким образом, чтобы земли касались только носки его ботинок, и отошли. Пабло на секунду обвис, затем приподнялся на носочках. Пытка на кресте основывалась на том, что человек не мог дышать, когда его руки растянуты в стороны над головой, если не приподнимется. Спустя несколько часов в таком положении каждое движение превращалось в страдание, но только так удавалось вдохнуть — мучительно двигаясь на кончиках пальцев вверх-вниз, вверх-вниз.

Аранда проверил, как привязали Пабло, и удовлетворенно кивнул. Потом мрачно улыбнулся заключенным, крикнул: «Разойдись!» — и промаршировал обратно в свой барак. Охранники собрали всех в рабочие отряды. Августин сопровождал группу, в которой был Берни, и, когда они проходили сквозь ворота, подступил к нему.

— Я хочу поговорить с тобой, — шепнул он. — Это важно. Выходи из барака после ужина, как будто идешь отлить. Я буду ждать тебя позади.

— Чего тебе надо? — жарко шепнул Берни.

Судя по встревоженному выражению лица охранника, он не трахнуть его хотел.

— Позже. Мне нужно кое-что тебе сказать. — Августин отошел.

Ближе к вечеру повалил густой снег, и надзиратели рано дали сигнал к окончанию работы. По пути в лагерь Августин оставался в другом конце колонны, избегая смотреть на Берни. Пабло все еще был привязан к кресту, снег кружился у его головы.

— Mierda! — выругался шедший рядом с Берни мужчина. — Он все еще висит.

Пабло был бледен и неподвижен, на мгновение Берни подумал, что он мертв, однако бедняга приподнялся, упершись носками в землю, сделал глубокий вдох и с громким стоном выпустил воздух.