— Неподходящие для женщин? — улыбнулась Барбара.

— Да. Хотя во время войны мы все такого насмотрелись.

— Знаю. Некоторое время в Мадриде я работала на Красный Крест. — Барбара повернулась к Пако. — Сколько тебе лет, ninõ?

— Десять.

— Ты ходишь в школу?

Мальчик замотал головой.

— Он не справляется, — сказала София. — К тому же новые школы бесполезны, там полно инвалидов войны, националистов, у которых нет никакого опыта учительской работы. Я пытаюсь заниматься с ним дома.

На лестнице раздались шаги, тяжелые, мужские. София резко втянула в себя воздух:

— Это Энрике. — Она встала. — Я поговорю с ним наедине. Отведите Пако на кухню, прошу вас.

— Пойдемте, молодой человек, — улыбнулась Барбара.

Она взяла мальчика за руку, Гарри пошел за ней. Он затопил плиту. Из-за двери доносился приглушенный шум голосов. Чтобы отвлечь Пако, Барбара взяла со стола книгу в зеленой обложке с изображением мальчика и девочки, идущих в школу:

— Что это за книга?

Пако закусил губу, прислушиваясь к разговору в гостиной. Гарри узнал голос Энрике, потом раздалось мучительное рыдание.

— Что это? — повторила Барбара, отвлекая мальчика.

— Мой старый учебник. Когда я ходил в школу, до того как маму и папу забрали. Мне там нравилось.

Барбара открыла книгу и положила перед Пако. Из-за двери слышался плач — мужской плач. Мальчик снова взглянул на дверь.

Барбара мягко попросила:

— Расскажи, пожалуйста, что в нем. Нужно оставить Софию и Энрике одних ненадолго… — Она вдруг добавила: — Я помню этот учебник. Мера однажды показывали мне его. У Кармелы был такой.

Ее глаза наполнились слезами. Гарри понял, что за показной живостью этой женщины кроется отчаяние, она на грани срыва.

— Посмотрим, какие тут разделы, — заговорила Барбара с Пако. — История, география, арифметика.

— Мне нравилась география, — поделился мальчик. — Смотри на картинки, тут все страны мира.

За дверью стало тихо.

— Посмотрю, как они там, — сказал Гарри, вставая. — Останься с Пако.

Он сжал плечо Барбары и вышел в гостиную. Энрике сидел на кровати с Софией. Он поднял скорбный взгляд на Гарри. Такого выражения на его лице тот никогда еще не видел: следы слез и гримаса скорби делали его отвратительным.

— Ты наблюдаешь все трагедии нашей семьи, inglés.

— Мне очень жаль, Энрике.

— Гарри тут ни при чем, — вмешалась София.

— Если бы он видел нас раньше… Когда-то у нас было достоинство, сеньор. У нас было достоинство.

В дверь постучали.

— Наверное, это «скорая помощь», — вздохнула София.

Однако, пока она шла открывать, внутрь просунулось узкое лицо сеньоры Аливы. На голове у нее была черная шаль, концы она крепко сжимала в руке.

— Простите меня, но я слышала плач. Что-нибудь случилось? О… — Увидев тело на постели, старуха перекрестилась. — О, бедная сеньора Роке. Несчастная. Но теперь она в покое, с Господом.

Женщина с любопытством взглянула на Гарри.

— Сеньора Алива, мы предпочли бы сейчас остаться одни, прошу вас. Мы ждем, когда заберут тело нашей матери.

Святоша оглядела комнату:

— А где Пако? Pobrecito.