Днем по пути к центру города Гарри размышлял о состоявшемся в посольстве разговоре. Небрежно брошенные Хиллгартом слова о Гомесе и вероятный поступок Сэнди — от всего этого у Гарри стыла кровь. Они хоть понимают, что значит для нормального человека выполнять эту работу? Небольшие группы мужчин с метлами и лопатами сгребали и мели снег на улицах. Гарри поискал среди них Энрике, но тщетно.

Барбара предложила встретиться в кафе «Хихон». Гарри этот выбор показался странным; он знал, что она ходила туда с Берни во время Гражданской войны. О нем она не упоминала.

«Бедняга Берни, — подумал Гарри, — по крайней мере, ему не пришлось увидеть, во что превратилась Испания».

Бар был полон богатых мадридцев, которые пили кофе и жаловались на снег. В воздухе стоял влажный маслянистый запах. Гарри взял кофе с молоком и отнес его на столик в пустом углу. Он понял, что пришел очень рано.

Было время поразмыслить. Сэнди и шпионы стóят друг друга. Что ж, он сведет их и отправится домой. Но к чему он вернется? Опять в Кембридж? Один? Гарри посмотрел на свое лицо в зеркале. С момента приезда в Испанию он похудел, и это ему шло. Сможет ли он увезти с собой Софию? Есть ли способ? Придется и Пако взять, она ведь его не оставит. Переправить их обоих в Англию? А если ничего не выйдет? Голос разума в голове тоже не молчал. «Ты спятил, — твердил он, — вы знакомы всего шесть недель».

Бармен положил на блюдечко сдачу — новую монету в пять песет с головой Франко. Гарри снова подумал о Хиллгарте, который с такой легкостью рассуждал о привлечении на свою сторону вероятного убийцы и о подкупе монархистов. Хор утверждал, будто обливался кровавым потом, пытаясь убедить их, что они говорят на одном языке.

«И золотой дождь на них проливал», — подумал Гарри.

Люди вроде Маэстре, которые трубят на каждом углу об испанской чести, традициях, на страже которых они-де стоят, одновременно с этим берут взятки от потенциальных врагов своей страны. Британский интерес к Испании тоже был только стратегическим: даже если британцы выиграют войну, Испания, вероятно, останется за Франко и о ней снова забудут.

Гарри согнулся над своей чашкой. Может, будет лучше, если Гитлер вторгнется в Испанию? Даже Сэнди говорил, что режим едва держится; вероятно, народ поднимется против немцев, как поднимался против Наполеона. Но тогда Гибралтар будет потерян, и Британия еще больше ослабнет. Гарри вспомнил плакат, который видел в первый день по приезде: немецкий и испанский солдаты приветствуют друг друга на границе. Фюрер и каудильо — друзья навеки, победители в Европе. Ужасная мысль. Он посмотрел на свое угрюмое лицо в зеркале. Да, он сделает этот последний шаг — попытается завербовать Сэнди.

На плечо Гарри вдруг легла чья-то рука, и он вздрогнул. Рядом стояла София, одетая в свое старое черное пальто. Лицо ее раскраснелось — от радости встречи с ним, понял Гарри, и на сердце у него потеплело. Она улыбнулась:

— О чем ты думал?

— Ни о чем. — Гарри взглянул на часы и удивился, что уже почти час дня. — Она опаздывает. Позволь, я возьму тебе кофе.

София на секунду замялась:

— Давай.

Они препирались о том, что Гарри платит за все и покупает ей подарки.

— У меня есть деньги. Может быть, я их не заслуживаю, но они у меня есть. Почему я не могу потратить часть на тебя?

— Люди будут называть меня содержанкой, — покраснев, ответила София.

Гарри понял: София не настолько свободна, говоря ее словами, от «буржуазных предрассудков», как ей нравилось думать.

— Ты знаешь правду, и только это имеет значение.