Гарри набрал в грудь воздуха и спросил:

— Мне нужно поговорить с Сэнди кое о чем. В связи с этой сделкой. Вы не знаете, он сегодня у себя в конторе?

— Наверное. — Барбара взглянула на часы. — О боже, мне пора идти! Простите, я не дала вам поесть, плакалась тут. Простите.

— Все в порядке, — заверил Гарри. — Послушайте, позвоните мне, и мы наметим встречу с Пако.

— Хорошо. Приятно было увидеть вас обоих.

Барбара наклонилась через стол и поцеловала Софию в щеку, как принято в Испании, потом встала и направилась к двери, остановившись, чтобы повязать на голову платок. Гарри смотрел ей вслед, а думал о браке. Отважится ли он на этот прыжок? И примет ли его София? Подробности он узнает в посольстве, но сперва ему нужно завербовать Сэнди — подарить Хиллгарту перо на шляпу.

Барбара открыла дверь, махнула им рукой и растворилась в вихре снежинок.

Глава 37

Уходя, Барбара мысленно ругала себя. С чего это она так разоткровенничалась? Увидела, как они сидят вместе, такие домашние, уютные, спокойные.

Некоторое время после подслушанного телефонного разговора она боялась, что Гарри как-то причастен к ужасным вещам, в которых замешан Сэнди. Однако, наблюдая за ним позже, поняла, что это невозможно; его использовали как пешку в какой-то мутной игре. Слава богу, сделка расстроилась, какой бы она ни была. Каждый раз, видя Гарри, Барбара испытывала чувство вины, так как он по-прежнему думал, что Берни мертв.

Встречалась она в тот день с Луисом и надеялась обсудить реальный план побега Берни, так как Августин, это Барбара знала, вернулся из отпуска. Она предложила Гарри с Софией пообедать в кафе «Хихон», потому что теперь, когда возможность увидеться с Берни была так близка, ей хотелось снова посетить все те места, где они бывали вдвоем, — места, которых она так долго избегала.

«Три года в лагере, — думала Барбара. — Какой он теперь? Как на меня отреагирует?»

Она наказала себе ни на что не рассчитывать, они оба наверняка изменились до неузнаваемости. Единственная ее надежда — вызволить его.

Снег так и валил густыми хлопьями, покрывал машины и пальто людей, которые шли сквозь метель и напоминали белых призраков. Он таял у Барбары на голове, отчего платок стал совсем мокрым (лучше бы она надела шляпу), несомый ветром, залеплял стекла очков, и ей то и дело приходилось протирать их рукой в перчатке.

Она прошла мимо правительственного здания, у входа дежурили двое гвардейцев в тяжелых накидках и заснеженных двурогих шапках; они напоминали мрачных снеговиков. Впервые при виде стражей порядка Барбаре стало смешно.

В последнее время она часто бывала близка к истерике, с каждым днем ей становилось труднее держать свои переживания внутри. Но осталось, вероятно, совсем недолго, и она сможет уехать. С тех пор как две недели назад Барбара услышала телефонный разговор Сэнди, она пыталась проанализировать его слова. «Эти старые марокканские трудяги — крепкие ребята. Он до сих пор твердит, что Гомес — его настоящая фамилия?» Барбара придумала с десяток разных объяснений, но всегда возвращалась к одному: кого-то пытали. Ей стала приходить в голову мысль: «Если Сэнди узнает, чем я занимаюсь, мне тоже грозит беда».

Когда в тот вечер после телефонного разговора Сэнди спустился из своего кабинета, Барбара отдала ему мешочек, принесенный старым евреем, но он, казалось, совсем не заинтересовался — положил его на пол у своего кресла, сел и уставился в огонь, не обращая на нее внимания. Таким встревоженным она еще Сэнди не видела: на его черных усиках блестел пот. С того вечера он стал все глубже уходить в себя.