Сэнди приехал в семь. Услышав его шаги, Барбара сняла очки, но все равно сразу заметила, что он чем-то взволнован. Сэнди тепло поцеловал ее.

— Мм… Мне нравится это платье. Подчеркивает белизну твоей кожи. Слушай, ты никогда не догадаешься, кого я сегодня встретил в «Росинанте»! Это «Гленфиддик»? Великолепно! Сто лет будешь гадать, — говорил он, как школьник, которому не терпится выложить новость.

— Я так и не узнаю, если ты не скажешь.

— Гарри Бретта.

От удивления Барбара даже села.

— Я и сам не сразу поверил, — кивнул Сэнди. — А он вдруг взял и появился собственной персоной. Работает переводчиком в посольстве. Был ранен в Дюнкерке, потом его отправили сюда.

— Боже мой! С ним все в порядке?

— Кажется, да. У него немного дрожала рука. Но это все тот же старина Гарри. Вежливый, очень серьезный. Не понимает, что творится в Испании.

Сэнди улыбнулся и снисходительно покачал головой. Барбара взглянула на него. Гарри. Друг Берни. Она заставила себя улыбнуться:

— Вы ведь дружили в школе?

— Да. Он хороший парень.

— Знаешь, он единственный англичанин, о котором ты говоришь с симпатией.

Сэнди пожал плечами:

— Я пригласил его к нам в четверг вечером. Боюсь, Себастьян притащит с собой эту ужасную Дженни. Ты в порядке?

Барбара залилась краской:

— Да, просто это такой сюрприз… — Она сглотнула.

— Я могу не приводить его, если ты против. Из-за твоих воспоминаний.

— Нет. Нет, мне будет очень приятно с ним увидеться.

— Хорошо. Тогда я пойду переоденусь.

Сэнди вышел из комнаты. Барбара закрыла глаза, вспоминая те ужасные дни после исчезновения Берни. Тогда Гарри помогал ей, но спас ее Сэнди. Барбаре снова стало стыдно.

Зал был почти полон, слышался гомон возбужденных голосов. Барбара огляделась. Все пришли в лучших нарядах, даже бесчисленные женщины в трауре надели черный шелк, голову некоторых покрывали кружевные мантильи. Мужчины все были в смокингах, военных мундирах или в форме Фаланги. Кое-где на глаза попадались священники в черных или красных сутанах. Барбара нарядилась в белое платье, прицепила к нему зеленую брошь под цвет глаз и накинула на плечи белый меховой палантин.

Театральный зал был отремонтирован и подготовлен к первому после Гражданской войны представлению: колонны с каннелюрами и стены свежеокрашены, кресла обтянуты новым красным плюшем. Сэнди был в своей стихии, улыбался знакомым, кивнул полковнику, проходившему мимо с женой.

— Они умеют пустить пыль в глаза, — шепнул он Барбаре.

— Надеюсь, это значит, что жизнь приходит в норму.

Сэнди зачитал из программки:

— «El concierto de Aranjuez. В честь возвращения из ссылки сеньора Родриго. Его новое творение изображает былое величие среди мирных садов, окружающих Аранхуэсский дворец». Как-нибудь в выходные съездим туда осмотреть его, дорогая.

— Было бы прекрасно.

Публика все прибывала. Оркестранты готовились к началу концерта, в воздух улетали обрывки музыкальных фраз. Зрители поглядывали вверх на пустую королевскую ложу.

— Генералиссимуса пока нет, — шепнул Сэнди.

Возникла небольшая суматоха, когда двое солдат ввели в соседнюю ложу пару в вечерних нарядах. Мужчина и женщина, оба высокие, дама статная, с длинными светлыми волосами, ее спутник лысый, с орлиным носом, на рукаве пиджака — повязка со свастикой. Барбара узнала его по газетным фотографиям. Фон Шторер, немецкий посол.

Сэнди толкнул ее локтем:

— Не смотри на него, дорогая.