— Исключительно за этим?

Матвей обычно быстро определял, кого можно обмануть, а кого не проведет даже самая искусная ложь. Его это не смущало. Правда тоже могла стать неплохой основой для беседы.

— Нет. Не только за этим.

— Хоть брехать не пытаешься, — хмыкнула Нина. — Пошли на улицу, перекурю, раз на тебя время тратить приходится.

Она набросила потрепанную темно-зеленую куртку и вместе с Матвеем покинула тесный почтовый зал. Зима снова баловала ясным небом, по которому уже стелились розовые и желтые полосы заката. Снег мягко срывался с пышной хвои под собственной тяжестью. На оголенных ветках переминались нахохлившиеся птицы.

Нина закурила, наблюдая за близкой стеной деревьев.

— Меня уже полиция допрашивала, кстати. И с тобой я говорить не хочу.

— Но все равно говоришь, — заметил Матвей. — Почему?

— Знаю я вас, журналюг… Вы мстительные. Вы жизнь портите похуже, чем менты. Не поговоришь с тобой сегодня — ты такими меня помоями завтра обольешь, что мне жизни даже в Змеегорье не будет. Хотя дальше только край света!

— Разве на том уголовном процессе журналисты тебя оболгали?

Нина на секунду задумалась, потом покачала головой, выпуская в морозный воздух кольца сизого дыма.

— Нет, лгать-то они не лгали… Но зачем же было все подробности выкладывать? Что я ей черепуху в пол втоптала, что по грудной клетке прыгала… Я, кстати, не прыгала, просто била ногой. Они еще фотки где-то надыбали…

— Но ведь это случилось. То, о чем они говорили.

— Так ведь я за это присела! И срок свой отмотала. А они из меня чудовище слепили! Здесь никто не знает… И не должен узнать.

— За что ты убила ту женщину?

— Это здесь при чем? — удивилась Нина. — Все было очень давно.

— Не так уж давно. Так за что же? На суде ты сказала, что вы были подругами.

— Да уж… Подругами, — криво усмехнулась она. — Не разлей вода! Там долго накапливалось многое… Злость, горечь… Она меня кинуть собиралась. Я ей доверяла на все сто, раз за разом спасала ее задницу, а она мне как отплатила? Ну, я и не выдержала однажды. Она мне говорит: я уйду! А я ей говорю: никуда ты не уйдешь! Дальше — помутнение, ничего не помню… Очнулась, когда от нее один фарш остался. Ментов, между прочим, сама вызвала и бежать не пыталась! Что, доволен теперь? Встает у тебя от таких рассказов, а?

— Я не для этого спросил.

Матвей действительно не испытывал удовольствия от подобных историй — слишком уж живо воображение рисовало все, о чем говорила Нина. Но ему нужно было не просто узнать, что случилось, а услышать это от нее. То убийство значительно отличалось от того, что произошло в лесу.

При этом Матвей видел и определенное сходство. Нина потеряла контроль тогда — и убийца Майи явно потерял контроль во время изнасилования. Возможно, с годами Нина просто научилась обуздывать захватывавшую ее животную страсть, но все равно получала от этого удовольствие. То, что Майю изнасиловали, было незначительной погрешностью. Насиловать можно не только естественным путем.

Нина продолжала наблюдать за ним глазами умного, опытного зверя.

— Так что, подозреваешь меня? — спросила она. — Что я тех телок грохнула?

— Я этого не говорил. Зато ты сказала «телок». Формально убитая там только одна.

— Ой, да ладно… Знала я Дашку. Я ведь в Черемуховой тоже работаю, там своей почты нет! Девка была мерзкая, но не без мозгов, сама бы она не померла. Думаю, ее тоже грохнули.

— И это все? Речь только о них?

— О ком же еще?

— Почтальон много путешествует, — указал Матвей.