— И это все? Речь только о них?

— О ком же еще?

— Почтальон много путешествует, — указал Матвей. — Много говорит, много знает, видит… Возможно, ты замечала что-то подозрительное? Тут на хуторе одна пожилая дама живет, она утверждает, что регулярно крики из леса слышит. Может, и ты слышала или замечала что-то? Вещи Дарьи укрыл снег, но Майю убили осенью, до снега, а ее вещи так и не нашли — ни одежду, ни рюкзак.

— Думаешь, их убийца почтой отправил? — хохотнула Нина. — Нет, ничего я не видела. Что же до бабки Нади… нашел, кого слушать! Я когда к ней прихожу, она мне рассказывает свои сказки про чертей, леших и русалок. Она давно уже не в себе… Она резко сдала. Как до нее дошло, что уже пенсия, а она так и не стала великой журналисткой, так и отъехала крыша. Она даже порывалась как-то заявление в полицию клепать о том, что у нее под окнами русалки вопят, на силу отговорила!

И вроде как она иронизировала — вполне обоснованно, это понял бы любой, кто хоть раз встречал Надежду Барабашеву. Вот только Матвею не понравился ее взгляд: насмешливый, с вызовом. Многозначительный тон тоже не понравился, Нина будто дразнила его тайным знанием, столь необходимым ему и доступным только ей.

Кто-то другой на месте Матвея засомневался бы, решил, что ему мерещится. Но он привык доверять себе, знал, что это не интуиция — это наблюдательность. Нина определенно что-то скрывала и гордилась этим.

Забавно… В рамках профиля, предварительно составленного Матвеем, убийца как раз был склонен к доминированию над окружающими и самолюбованию, но не настолько глуп, чтобы выдать себя.

— А что, если не все сказанное было ее фантазиями? — поинтересовался Матвей так, будто его предположение на самом деле ничего не значило. — Вдруг она действительно слышала крики?

— Тогда мы бы узнали об этом очень быстро: деревня маленькая, все знакомы. Любое исчезновение мгновенно бы заметили.

— А если они были не отсюда?

— А откуда еще? Из Черемуховой? Там та же история.

— Может, их привезли сюда откуда-то? — предположил Матвей. — От шоссе, например?

— От трассы, — поправила Нина. — С женщинами с трассы случается всякое.

— Это из серии «Сама виновата»?

— А разве нет? Я не говорю сейчас про вопли, которые якобы слышит бабка Надя. Я говорю про такую ситуацию вообще. Если девица поперлась одна на трассу хрен знает где, разве есть какая-то разница, что с ней произойдет?

— В жизни всякое случается. Это однажды можешь быть ты.

— Это никогда не буду я! — рассмеялась Нина, доставая вторую сигарету. — Я же не такая идиотка! Между прочим, если бы таких действительно убивали в лесах, это была бы услуга всему женскому роду.

— Интересная философия.

— Меньше дур, меньше вероятность, что они расплодятся. Уважение зарабатывается не криками «я баба, уважай меня», а поступками и адекватным поведением. Если ты допустила, что кто-то утащил тебя в лес, пеняй на себя. Ну а если тебя еще и не хватились, значит, ты была бесполезной дурой.

— Некоторых убивают не в темном лесу, а в собственной квартире, — как бы невзначай напомнил Матвей. — Так что все относительно.

Нина все-таки вздрогнула, но еле заметно, так, что не наблюдавший за ней человек и не заметил бы. Она по-прежнему насмешливо улыбалась, но взгляд стал колючим. Как бы она ни делала вид, что ее поступок погребен под слоем времени и совершенно ей безразличен, это ее до сих пор задевало.

— На меня намекнуть пытаешься? Ну-ну, говори прямым текстом!

— Да я практически прямым и сказал.