Шилов убедил Дашу, что редко покидает Охотничью Усадьбу, потому что очень занят. Но был ли он на самом деле занят — или не хотел, чтобы кто-то интересовался, что же он такое делает в свободное время?

Он прекрасно знал, чем занимаются Третьякевич и компания — или о многом догадывался. Наверняка ему стало известно об истории с Евой Сон. Когда девушка вернулась в Усадьбу, чтобы отомстить, Шилов мог перехватить ее до того, как она добралась до своих мучителей. Так он убивал двух зайцев одним выстрелом: получал и новую жертву, и подстраховку, которая позволила бы ему переложить вину на других.

Ну а главное, Таиса, пусть и невольно, дала ему наводку на то, что кто-то заинтересовался делами четверки мажоров, связав их с убийствами в лесу. Шилов понял, что нужно действовать, и вот уже рано проснувшийся охотник находит среди снега растерзанные зверями останки…

Если все действительно было так, Шилов в Охотничьей Усадьбе не задержится. Пару дней он еще посидит тихо, чтобы не вызвать лишних подозрений и убедиться, что его план сработал. Ну а потом он наверняка уволится, объяснив это тем, что пережил стресс, недопустимый для творческого человечка, и больше так не может.

Поэтому Гарику нужно было поговорить с ним немедленно. Не обвинять открыто, конечно, просто получить побольше информации. Сейчас, когда в Усадьбе все еще хаос, вызванный задержанием постоянных клиентов, туда несложно будет проникнуть постороннему, и Гарик собирался воспользоваться этим.

По-хорошему, следовало бы предупредить Матвея или Таису. Но он решил, что это будет лишним, даже если Шилов действительно убийца, которого они ищут. Еще ведь даже не стемнело, вокруг полно людей, да и вообще, этот псих охотится только на женщин, мужчине ничто не угрожает. Что может пойти не так?

* * *

— Он все-таки наябедничал? — проворчала Таиса. — Ребенок!

— А ты все-таки сделала по-своему, вопреки всем советам, — парировал Форсов. — Тоже поступок далеко не зрелой личности.

Таиса и сама понимала, что рискует, ей для этого не нужны были нотации Матвея. Однако она не собиралась бросаться в омут с головой. После того, как она запустила в деревне нужные сплетни через Елену, она сообщила обо всем Матвею, чтобы хоть кто-то ее подстраховывал. Хотела рассказать и Гарику, он наверняка понял бы ее лучше. Вот только Гарик пока не вернулся из Охотничьей Усадьбы, так что с этим пришлось подождать.

— Что именно ты сказала? — устало спросил Форсов.

— Я считаю, что он на свободе, но только потому, что полиция ошиблась. Сам по себе он бы ничего подобного не придумал, ему просто везет. Он способен справиться лишь с женщинами, которые почему-то оказались одни. И даже их он делает слабыми и беззащитными, лишая одежды. Это связано с его неуверенностью в себе, а также частичной импотенцией: возбуждение он испытывает только при беспомощности жертвы, так что он зависит от этой охоты.

— То есть, оскорбила его по максимуму?

— Не отходя очень далеко от возможной истины, — уточнила Таиса. — Суть хорошего оскорбления в том, чтобы оно имело хоть какое-то отношение к действительности, вот тогда оно задевает.

— Ты понимаешь, как это важно для него?

— Ну так в том и соль!

— Соль у нее… Не оставайся одна! Пусть или Матвей, или Гарик постоянно будут с тобой.

— Он это заметит, — покачала головой Таиса. — И все сорвется. Так что они могут наблюдать со стороны, но в остальном моя жизнь должна оставаться неизменной.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Естественно! — бодро соврала она.