— Майкл, — прошептала Элен и нежно поцеловала его в пушистую макушку. А потом пошла по переулку, продолжая прижимать малыша к груди.

Глава восемнадцатая

Из всех товарищей, с которыми он дрался на Хараме, уцелел один Дэвид Толбот. Джо видел, как его друзей убивали пули, осколки снарядов и прямые попадания авиабомб, но сам получил лишь несколько царапин и ожогов. И с каждым прошедшим днем все сильнее ощущал, что его везение кончается.

Девять месяцев пребывания в Испании не прошли для него даром. Джо знал, что внутри него что-то сломалось. Это было результатом всего, что он видел, всего, что пережил. Он ощущал физические симптомы изнеможения — потерю веса и аппетита и чудовищную тянущую боль в животе. Но это было еще полбеды. Он потерял надежду. После мая, когда фракции республиканцев рассорились и начали междоусобную войну в Барселоне, все опасения Джо за судьбу Испании возродились и окрепли. Он осознал горькую истину: Республика победить не может. Даже помощь, которую оказывал Испании Советский Союз, умерялась страхом Сталина, что западные демократии не одобрят этого и вступят с диктаторскими режимами в альянс, направленный против Советской России. Похоже, Запад больше боялся коммунизма, чем фашизма. Дезорганизованная и разделенная Испания, не получив ответа на мольбы о помощи, станет фашистской. Последний оплот падет, не устояв под напором тьмы. Тьмы, за которой будущее.

Сейчас Джо хотелось только одного — выжить. Его идеализм, его иллюзии разлетелись в прах и были зарыты в каменистую испанскую землю вместе с товарищами, которых он потерял. Он стремился только к одному — не потерять руки, ноги, глаза или мошонку. Прожить еще один день, сохранять бдительность, не совершать подвигов и делать лишь то, что от него требуется, не больше. Джо трясся над своим старым «максимом», боясь, что тот откажет в самый нужный момент. Если были сигареты, он постоянно курил; его ногти были обкусаны до мяса. Он стоял в окопах, выходил в дозор и иногда ощущал приближение ждавшей его пули.

Адам подписал договор о найме помещения в полдень и потратил остаток дня на то, чтобы привести в порядок свою новую мастерскую. Она была расположена на окраине Ричмонда, недалеко от реки и на приемлемом расстоянии от роскошных лондонских магазинов. Комнаты над мастерской были маленькими и уютными, а позади дома имелся садик. Подгоняемый воспоминанием о страдании, написанном на лице Элен, и страхом за нее, причины которого он не знал, Адам работал день и ночь, чтобы внести задаток за дом. Если он постарается, то за два дня приведет дом в божеский вид. А потом поедет в Торп-Фен и убедит Элен выйти за него замуж. В письме, посланном ей неделю назад, сообщалось об аренде дома и его планах на их будущее. Но ответа на него Адам еще не получил. Честно говоря, он не получил ответа ни на одно из писем, отправленных раньше. Огорченный Хейхоу понял, что старый священник перехватывает его послания.

В тот вечер Адам работал допоздна, а потом вернулся в свои меблированные комнаты. На столе его ожидало письмо; почерк на конверте был ему незнаком. Он сел ужинать и достал из конверта листок бумаги. Дочитав письмо до конца, Хейхоу понял, что должен не откладывая вернуться в Торп-Фен. Вернуться на следующий же день.

Майя думала, что летние распродажи напоминают сражения. В конце дня они с Лайамом без сил рухнули в кресла, стоявшие в ее кабинете. Майя вынула из секретера бутылку шотландского и два стакана; Лайам положил ноги на край ее письменного стола и читал в местной газете спортивную хронику.

Майя наполнила стаканы.

— Я думала, те две леди подерутся из-за фарфора.

Лайам открыл портсигар и протянул ей.

— Дуэль до смертельного исхода. На рассвете. Оружие — дамские сумочки.

Майя хихикнула и нагнулась, чтобы прикурить от зажигалки Каванаха.