Тут идеальный мужчина достал лупу и принялся разглядывать фотографию с эффектом сепии, на которой бесталанный автор биографии в дружеском окружении позировал для потомков возле могилы Шуберта. Сеньор Адриа навел лупу на надпись на постаменте памятника. SEINEM ANDENKEN DER WI… Дочитать ее до конца было невозможно, потому что остаток надписи скрывался за правой ногой самодовольного Лафорга. Сеньору Адриа стало тошно от мысли, что этот человек загородил от него слова, разгадать которые до конца ему не удастся никогда в жизни. Он перелистнул страницу: на следующей иллюстрации с вечным эффектом сепии Лафорг с улыбкой указывал на дом, в котором умер композитор. На улице была слякоть, над головой угадывалось небо свинцово-серого цвета. Сеньор Адриа отложил книгу в сторону и позвал, Виктория, принесешь мне чаю, а Виктория, занятая КНИГАМИ О ПУТЕШЕСТВИЯХ. ЕВРОПА, откликнулась, иду, сеньор.

– Часами взаперти наедине с мужчиной, – заявил ей как-то Тони в один из тех дней, когда был особенно невыносим. Виктория обиженно ответила, что сеньор Адриа настоящий джентльмен, и не сочла нужным упомянуть, что по необъяснимой причине он время от времени засматривается на ее ягодицы, поскольку была уверена, что сеньор Адриа так же далек от людских страстишек, как ангел во плоти, и боготворила его за это. Узнай Тони про эти взгляды, он, без сомнения, взбесился бы и отправился к сеньору Адриа выяснять отношения, чего доброго, полез бы драться; сам-то он беззастенчиво глазел на нее с утра до вечера: в глубине души она гордилась тем, что его так к ней тянет, и иногда мечтала о том, чтобы на его месте был сеньор Адриа. Что же у Тони всегда только одно на уме? Почему ему даже в голову не приходит, что можно как-нибудь сесть и прочитать хоть одну книгу? Из книг как таковых у Тони был только телефонный справочник (часть первая и часть вторая). То густо, то пусто, думала Виктория. Ведь кажется, совершенно невозможно вообще никогда ничего не читать. Однако, похоже, для Тони нет ничего невозможного. Кроме того, чтобы внятно объяснить ей, чем он занимается по понедельникам вечером вот уже три недели подряд.

– Семнадцать тысяч пятьдесят две, включая Шварца, которого я только что приобрел и еще не включил в каталог, – провозгласил сеньор Адриа, пытаясь скрыть, как он этим гордится.

– Больше, чем в районной библиотеке.

– Так и есть. – И вручил ей деньги за неделю работы тем же движением, что и Фине, оплачивающий услуги предателя в заключительной части «Меровингов» Вержа (изданных в Лионе в 1899 году).

– И они совсем не такие. У вас совершенно другие книги.

– Так и есть.

Пытаясь уйти от прямого ответа, он искоса поглядел на нее неверным взглядом предателя (точь-в-точь как в упомянутом издании Вержа), в надежде, что она вот-вот отправится восвояси и оставит его наедине с терпеливо ожидающей предварительной оценки перед включением в каталог Die Natur von der Klang некоего Клемента Шварца (издана в Лейпциге в 1714 году). Однако Виктория задала еще пару вопросов, на которые, чтобы прекратить разговор, он отвечал: я, может быть, когда-нибудь потом тебе об этом расскажу, и с сияющими глазами, словно Ракель из книги Фелипа Корнудельи «Ракель», изданной в Барселоне в 1888 году, она ушла вниз по лестнице, отчасти стыдясь своей дерзости, отчасти радуясь, что все позади. Книга Шварца представляла собой трактат о звуках в живой природе и о том, как их передают музыкальные инструменты, и из него, подумал сеньор Адриа, скорее всего, удастся выписать много интересного, как чаще всего происходило с произведениями, бывшими отчасти научными исследованиями, а отчасти отражением поэтического взгляда на мир. Раскрыв книгу, он заметил, что внутри находится наполовину прилипшая к обложке потертая кожаная закладка, едва сохранившая свой желтоватый цвет, на которой было вытиснено изображение фантастического неузнаваемого зверя.