|
Его любимыми днями недели были суббота и воскресенье, потому что он проводил их дома в одиночестве, свободный от непредсказуемого влияния Виктории. Во время совместной работы она поставила себе целью познакомиться с ним получше и решила выпытать, давно ли он перестал ходить в кино или в театр, когда в последний раз сидел за стойкой бара и прочие важные вещи; вследствие чего его мнение о ней на несколько пунктов понизилось в сравнении с категорией, в которую он ее первоначально поместил. И поскольку бесед они не вели, сеньор Адриа понятия не имел, что свадьба Виктории пару раз откладывалась на потом: сперва потому, что Тони так и не сумел внятно объяснить, что Лурдес делает у него в гостях, а после, когда они уже помирились, из-за скоропостижной смерти мамы. На самом деле сеньор Адриа не знал даже и того, что у Виктории есть парень. Однако теперь он настойчивее всматривался в полюбившиеся ему ягодицы Андромахи и с изумлением начал замечать, что грудь у нее как у Ариадны. Он никогда раньше не обращал внимания на то, какая пышная и красивая у Виктории грудь. Но столько было стерто пыли, столько раз взбиралась она по лестнице вблизи сеньора Адриа, столько карточек было заполнено, столько раз она склонялась над строчками, на которые он указывал ей пальцем, что грудь Ариадны в конце концов стала для него предметом пристального изучения, и он вообразил себя Понквиелло, тянущимся к торсу пастушки Фиды в «Пасторали» Камдессю (изданной в Антверпене в 1902 году).
Как-то жарким днем сеньор Адриа заболел. Сеньор Адриа, в постели, в розовой пижаме. Это было нечто совершенно новое. Он казался почти что другим человеком, если не считать того, что по его холостяцкому ложу были разбросаны пять или шесть книг. Не больше ли вдруг стало в бороде седых волос? Наверное, так просто падал свет. Сеньор Адриа пригласил ее присесть на край кровати, на работу с картотекой хватит времени потом. Протянул молча руку, всего на несколько секунд, а потом сказал, не подходи так близко, мне бы не хотелось тебя чем-то заразить. Полная противоположность Тони, подумалось ей, ведь тот, когда болел как-то раз обычным гриппом, весь день приставал ко мне, чтобы я с ним легла в постель, а то он без меня скончается на месте от ужасного озноба. Как-то раз, она не помнила другого случая, в доме сеньора Адриа ей стало плохо. Она стояла на самом верху лестницы, стирая пыль с БАЛТИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XIX ВЕКА, и думала о том, что чувство, связывающее ее с сеньором Адриа, совершенно бестелесно. Придя в восторг от этой мысли, она схватилась за корешок романа Лаутаниаса, и у нее закружилась голова. Сеньор Адриа, вроде бы погруженный в чтение «Кобры» Марселя Жибера (изданной в Монреале в 1920 году), проявил неожиданную наблюдательность, заметив неловкое движение девушки, и спас ее от травмы, подхватив почти на лету. Потом уложил на диван, налил ей чаю и сказал вызвать такси и до завтра не возвращаться. Следует заметить, что она лишилась чувств не оттого, что уяснила истинную природу невидимой связи двух благородных душ, а оттого, что рано пришли месячные. Виктория два дня пролежала в постели с грелкой на животе, а Тони даже не зашел ее навестить, сказав, что не может на нее смотреть, когда она такая бледная, у него сердце разрывается от горя. На самом деле он не хотел, чтобы пропали билеты на баскетбольный финал. По-моему, взял с собой Лурдес. Как они были друг на друга не похожи: Тони никогда не ходил в розовых пижамах. Он и спал без пижамы. – Знаешь почему? – спросил одетый в розовую пижаму сеньор Адриа, продолжив разговор, который они начали за семьсот двенадцать книг до того и прервали на лестничной клетке. – Нет. Понятия не имею. – В погоне за мудростью… Мудрость робка и любит чинить препятствия, чтобы ее оставили в покое. А я бросаюсь на поиски неведомой мудрости, которая всегда скрывается… – Но где? Он притих и глядел на нее, раскрыв рот. |
