– Читая Pauvre Dido, я время от времени нахожу в ней мысли, полезные для человечества.

– И заносите их в картотеку.

– И заношу их в картотеку, или их переписываешь ты. Например… – Он раскрыл книгу и перелистал множество страниц, пока наконец не нашел того, что искал. – Перевожу, – предупредил он и откашлялся, чтобы прочистить горло. – «„Так велика моя любовь к тебе, царица, что я желаю взять тебя в жены, – сказал царевич. – А если я тебе не люб, то раздроблю кулаком твои зубы и исколю твою печень кинжалом. И если от тебя, моя любовь, останется хоть что-нибудь еще, я буду воевать с тобой до самой смерти“. Знай же, о человек, что между любовью и ненавистью есть только один тонкий слой, тончайший, как кожа. И посему Дидона, которой и без того все было ясно, разожгла похоронный костер и вонзила кинжал себе в живот».

Несколько секунд они молчали. Потом сеньор Адриа расстроенно добавил:

– Я не сумел перевести тебе его слова александрийскими стихами… – И немного приободрился: – Неведомая мудрость, заключенная в этом отрывке, содержание которого известно любому, ибо источником вдохновения для него послужила «Энеида», таится не в том, чтобы воскресить для нас страдания бедной Дидоны, отчаявшейся после отъезда Энея, а в незаметном «которой и без того все было ясно». Дидона, новая Ариадна, снова навеки обманута, потому что судьба добросердечной женщины состоит в том, что она беспрестанно позволяет пронырливому самцу обвести себя вокруг пальца. Теперь ясно?

– Нет.

Беседа прервалась страниц на пять, а девушка все сидела с раскрытым ртом. Потом недоверчиво покачала головой:

– Не верю.

– Чему не веришь?

– Что вы тратите целое состояние на поиск перлов типа «которой и без того все было ясно». Иногда и веселее, и полезнее в кино сходить.

– С женихом.

– Познавательнее смотреть телевизор, чем искать «которой и без того все было ясно» в книге в пятьсот страниц.

Они снова умолкли. Как же он раньше не замечал, какая Виктория красивая женщина? Сейчас она немного рассердилась и снова напомнила ему печальную Андромаху. И снова тишина. Дочь Ээтиона глубоко вздохнула, и ему пригрезилось скорое и неизбежное объяснение в любви.

– А вы, – добавила Виктория почти с упреком, – еще и говорите, что литература в вашей коллекции посредственная.

– Да, в большинстве своем. И неизвестная. И может быть, ничьи глаза не уделили ей достаточно внимания, чтобы отыскать в ней великую правду. Кому-нибудь да нужно этим заняться.

Величественная супруга Гектора поднялась с места, очень женственным движением оправила на себе библиотечный халатик, и сердце его впервые екнуло в груди. Уставив руки в боки, она спросила, несколько задорно:

– Что это вообще такое за неведомая мудрость?

– Возможно, этого тебе пока что не понять.

Андромаха не сдалась: с истинно царской гордостью она обмерила Пирра взглядом и бесцеремонно заявила:

– Все дело не в поисках неведомой мудрости.

Больной замер. Осмелиться ли ей противоречить? Она уверенно продолжала:

– Вы читаете эти книги, потому что у вас сердце разрывается оттого, что никто их больше не читает. Вы не выносите забвения, и вам жаль забытых людей.

Он не ответил. Андромаха разгадала его сокровенную тайну с такой же легкостью, с какой Белисарио вырвал сердце из груди поверженного врага в Oro en ramas Переса Харамильо (Буэнос-Айрес, 1931).