|
На ней было надето короткое платье, очень простое, без излишеств, подчеркивавшее прекрасную фигуру. И смотрела она на меня, братие, так же пристально, как и я впитывал в себя все ее существо, разинув от удивления рот. Это была первая из всех норвежек, в которой мне нравилось все. Что за женщина. Что за богиня. Наконец мы подъехали друг к другу совсем близко и проехали мимо друг друга, не шевелясь; тогда-то я и угадал аромат ее духов, ее кожи, ее одежды и нежный фимиам ее воспоминаний; мимолетное впечатление, около двух секунд, длилось для меня всю жизнь. Я уже не видел, ехал ли на этом эскалаторе вниз кто-нибудь еще или на нем спускалась одна только богиня. Я обернулся, разинув рот, в восторге, повинуясь не терпящему отлагательства зову, летя вверх на эскалаторе на поиски не таящего никакой поэзии доктора Веренскиольда, который, должно быть, уже четверть часа нервно постукивает по столу, думая, что я отпетый негодяй, поскольку вызывали меня к нему уже в третий, и последний раз. Она тоже обернулась и глядела на меня, казалось, так же пристально, как впился в нее глазами я. Мне чудилось, что передо мной валькирия. И оба мы пережили неповторимое чувство, будто мы одни на целом свете и нет на нем ни жуликов, ни норвежцев, ни злых людей, которые хотят нам сделать больно, ни ведьм, ни несносных лидий, ни жестоких сонь, и, так как это мы почувствовали вместе, у нас обоих возникла одна и та же мысль и, доехав до конца, я развернулся и поехал обратно вниз, а она поехала наверх. Я человек страстный и не отдавал себе отчета в том, в какое смешное положение мы попадем, если снова проедем мимо друг друга там, где настоящая встреча невозможна; но, видимо, будучи норвежкой, она оказалась умнее, а потому остановилась на полпути и сошла с эскалатора. Верная, как Пенелопа, она ждала меня много дней, месяцев и лет, пока я медленно ехал вниз по эскалатору, в окружении людей, которые нас, братие, совсем не интересовали. Когда мы наконец оказались друг против друга, я заметил, что девушка она была высокая, на несколько сантиметров выше меня, и взгляд ее и вправду был цвета потока в ущелье, в котором, если зазеваться, можно утонуть. Я улыбнулся и произнес, меня зовут Абеляр, а тебя?
– Я вас давно ищу. Мы отошли в уголок, и она провела кончиками пальцев по моей ладони, повторяя, Абеляр, как будто для того, чтобы примерить новое имя к новому человеку, и казалось, что ей это в радость. – Ты такая красивая. – Вы уже были на собеседовании с доктором Веренскиольдом? – Несомненно! Норвегия – огромная страна, но я знал, что рано или поздно отыщу тебя. Она улыбнулась и коснулась моего лица, как будто пытаясь сказать, что никогда не видела таких глаз. Наклонилась поближе и бархатным голосом промолвила: – Я уже больше ничем не могу вам помочь, господин Масдешашарт. Теперь решение должно принять министерство. – Твои прекрасные глаза я тоже созерцаю впервые. – Я нежно взял ее за руки. – Ты самое значительное, что со мной когда-либо случалось. Как же мы до сих пор не встретились? – Если вы меня сейчас же не отпустите, я буду вынуждена обратиться в полицию, хоть я и ваш адвокат. – Нет, почему же, я не итальянец, – угрюмо отвечал я, в некотором смущении выпуская ее из объятий. – Окончательное решение будет принято примерно через неделю. Я буду при этом присутствовать. – Не нужно. – Я знаю, что вы неплохо говорите по-норвежски, но если хотите… – Спасибо, – перебил я. И объявил: – Ты тоже прекрасно говоришь на этом языке. – А потом продолжал говорить о самом главном: – Совершенно не важно, откуда я родом. Подозреваю, что мое отречение от родной земли показалось ей верхом идиотизма, потому что вместо ответа она опустила глаза, в которых сияло спокойствие, а я ужаснулся и полюбил ее сильнее прежнего. |
