Она усмехнулась:

– А вот я в этом уверена. Мне двадцать девять лет, Томас, и я бы не назвала себя наивной. Видите ли, я не желаю быть чьей-то собственностью, которой можно наслаждаться, когда вздумается.

Мадлен полагала, что собеседник будет шокирован ее откровенностью, но она ошиблась. Он лишь пристально взглянул на нее и – впервые с тех пор, как они познакомились, – широко улыбнулся. И эта улыбка мгновенно преобразила его; казалось, он помолодел лет на десять. У Мадлен перехватило дыхание; она вдруг почувствовала, что в ней разгорается огонь желания...

Томас вновь заговорил:

– Возможно, вам просто никогда не встречался мужчина, способный взбудоражить вашу кровь, вселить в вас такое желание, которое длилось бы вечно. Мужчина, который никогда не останется равнодушным к вам и заставит вас испытывать такие же чувства к нему. Такой мужчина, с которым вы были бы счастливы прожить всю жизнь.

Мадлен поняла намек Томаса и покраснела до корней волос. Потупившись, она поставила на землю пустую чашку и, чтобы чем-то занять руки, вытащила из карманов плаща перчатки и принялась надевать их. Когда же ей удалось овладеть собой, она заметила:

– Вы говорите так, словно испытывали подобные чувства к женщине.

– Я говорю то, что думаю, – последовал ответ.

Мадлен снова опустила глаза. Ей почему-то стало ужасно неловко. И в то же время ее одолевало любопытство – хотелось, чтобы Томас еще что-нибудь о себе рассказал. Но он упорно молчал, очевидно, полагал, что ему больше нечего добавить.

Не выдержав, Мадлен вновь заговорила:

– Возможно, вы правы, Томас. Но мне придется смириться с такой жизнью. Я слишком стара, чтобы выйти замуж. К тому же... Видите ли, я еще никогда никого не любила, и меня никто не любил. Поэтому сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Мне даже кажется, что я не смогла бы распознать такое романтическое чувство, как любовь. Страсть – да, но не любовь.

Томас пожал плечами:

– Такое чувство, как любовь, можно испытать в любом возрасте, Мадлен. Естественно, она не придет к вам, если вы не пожелаете впустить ее в свою жизнь. Но это уже зависит от вас самой.

Мадлен внимательно посмотрела на собеседника. Было очевидно, что Томас ни в коем случае не хотел ее обидеть – просто высказывал свою точку зрения.

– Моя служба слишком много для меня значит, – возразила Мадлен с некоторой запальчивостью. – Она всегда будет на первом месте.

Томас откинулся на спинку скамейки и, положив ногу на ногу, проговорил:

– Я вас прекрасно понимаю.

Мадлен была уверена: Томас говорил совершенно искренне. Однако он не мог знать, насколько ее служба важна для нее; она же не знала, как это ему объяснить. Действительно, как ему объяснить?..

В какой-то момент Мадлен взглянула на противоположный берег озера и заметила движение в кустах. В следующее мгновение из густых зарослей выехал всадник на рослом коне. Натянув поводья, он поскакал вдоль берега.

– Это барон? – спросила Мадлен. Томас кивнул:

– Да, он.

Тотчас же забыв об их с Томасом разговоре, Мадлен стала внимательно рассматривать барона. На нем был темно-синий костюм для верховой езды (но дорогой или нет – Мадлен с такого расстояния не могла разглядеть). Рыжеватые волосы барона были подстрижены по последней моде. Лицо бледное, гладко выбритое, с длинными бакенбардами. Средний рост – во всяком случае, Мадлен так показалось, – и довольно широкие плечи. И, судя по всему, он о чем-то размышлял, потому что хмурился. Однако Мадлен нетрудно было представить его веселым и улыбчивым красавцем, расточающим дамам комплименты на великосветских балах и вечерах. В седле барон держался довольно уверенно, и было очевидно, что он уже давно занимается верховой ездой.