Я на коленочках Его держала… Было очень больно

Сидеть… Но было торжество отчаянно и колокольно!

Старуха, супротив меня, слезясь глазами, быстро пряла…

А овцы грелись близ огня – таких овец я не видала:

Как снеговые горы, шерсть!.. В отверстой двери плыли звезды…

Навозом пахли доски, жесть и весь печной подовый воздух.

Обрызгал мальчик пелены… (На них – мешок я изорвала…)

И бубенцы были слышны – волхвы брели, я поджидала…

Они расселись круг меня. Дары выкладывали густо:

Лимоны – золотей огня, браслеты хитрого искусства,

И кольца золотые – вот! – на леску – рыбой нанизали,

Варенье из лесных смород, а как варили – не сказали…

Склонили головы в чалмах, как бы росистые тюльпаны,

И слезы в их стоят глазах, и лица – счастьем осиянны:

“Живи, Мария! Мальчик твой – чудесный мальчик, не иначе:

Гляди ка – свет над головой, над родничком!..” А сами плачут…

Я их глазами обвожу – спасибо, милые, родные!..

Такого – больше не рожу в метелях посередь России…

Что, арапчонок, смотришь ты, косясь, замерзнув, исподлобно?!..

Младенцы наши – вот цветы: в снегах да во поле сугробном!..

И дуют, дуют мне в скулу – о, я давно их поджидала! –

Собой пропарывая мглу, ветра с Ветлуги и Байкала,

Ветра с Таймыра и Двины, ветра с Урала, Уренгоя,

С Елабуги, Невы, Шексны, – идут стеной, рыдая, воя…

Изветренная ты земля! Ты, вся продрогшая сиротски!

Ты – рваный парус корабля, мазут машинный топки флотской…

И в то скрещение ветров, в те слезы без конца без краю,

В ту нашу ночь без берегов – пошто я Сына выпускаю?!

И вот уж плачу! А волхвы, стыдясь меня утешить словом,

Суют небесной синевы громадный перстень бирюзовый

И шепчут так: “Носи, носи!.. Ведь бабам бирюза – от сглазу!..”

Ну, коли так, – меня спаси!.. А не спасешь – так лучше сразу…

А будет горе – знаю я. Его к доскам прибьют гвоздями.

И будет вся моя семья – тоска меж сохлыми грудями.

Лицо ногтями разорву. Прижмуся ко Кресту главою.

И, словно чей то труп – во рву, – себя увижу молодою,

Увижу снег, и теплый хлев, пеленки мешковины хлебной,

Зубами как блестел, присев, волхвиный царь с травой целебной…

И тельце Сына в пеленах, как спелый абрикос, сияет,

И на ладонях облаках кроваво звезды не зияют,

И сено пряное шуршит, и тяжело вздыхают звери,

И снег отчаянно летит в дубовые, медвежьи двери.

БАРДО ТОДОЛ

Я знаю, что когда нибудь умру.

Это как снег, укрывший платом кедры.

Под снегом брошен соболь. На пиру

Земном убит. Горят снегами недра

Пустой земли.

…Умру? Как на ветру –

Поверх Луны – седая бьется ветка

В окне, где хрусткий Дьявольский узор

Морозный. Жизнь, как бы для зверя клетка,

Крепка. Но душу похищает вор.

Он пилит прутья. Он стреляет метко.

Я слышу, как души нестройный хор

Поет, вопит, и голоса так разны.

Все мучаются. Вечно жить хотят.

Им яства жаль. Любимый жаль наряд.

Им и страданья дикие прекрасны.

Лишь бы страдать. Глотать и славить яд.

……………………………………………………….