– Приют как раз за этими елками, – сказал доктор. – Сейчас узнаете местность.

Действительно, по ту сторону ельника Хелен скоро разглядела метров на двести выше по склону серый домик. Сердце ее учащенно забилось. «Я иду, Милош… Я уже тут, не бойся… Я привела тебе доктора, все будет хорошо…»

Она уже готова была выбежать из ельника, когда доктор вдруг придержал ее за плечо.

– Погодите!

– Что такое?

– Там люди! Вон, смотрите!

Три человека с лопатами копошились у скал, где были зарыты Миллс, Пастор и Рамзес. Можно было даже расслышать глухие проклятия, срывавшиеся у них по мере того, как из-под снега показывались трупы. Четвертый возился около саней, стоявших у двери приюта. Все они были в кожаных куртках и высоких сапогах.

– Люди Фаланги… – тихо сказал доктор. – Что им здесь понадобилось?

Дверь приюта открылась, и показались еще двое. Они тащили за ноги и за плечи безвольно обвисшее тело, которое небрежно, как неодушевленный предмет, бросили на санки. Одна рука свесилась через край, словно вывихнутая.

Хелен чуть не лишилась чувств.

– Милош…

Она попятилась и села, наткнувшись на санки, которые притащил доктор. Несколько секунд все кружилось у нее перед глазами: яркий снег, елки, серое небо.

– Милош… – заплакала она.

– Тихо! – скомандовал доктор. – Ни звука!

Люди у двери надели снегоступы, втроем впряглись в сани и потащили их к дороге, по которой сюда поднялись.

– Уходим! – крикнул один из них тем, что копали у скал.

Через несколько секунд сани уже скрылись из виду.

– Они его не стали укрывать, – простонала Хелен. – Он умер?

– Не знаю, – шепотом сказал доктор. – Нам нельзя здесь оставаться. Пошли!

Доктор включил печку в машине на всю катушку, но Хелен все равно била дрожь. Он остановился, снял куртку и протянул ей.

– Накиньте и постарайтесь успокоиться. Я не думаю, что ваш друг мертв. Вы видели, как они спешили его увезти? Когда везут мертвого, торопиться уже некуда, согласитесь.

Хелен не могла не согласиться, но спокойнее ей не стало. Некоторое время они ехали молча, гораздо медленнее, чем на пути к приюту. Потом доктор повернулся к девушке и посмотрел на нее сочувственно и проницательно:

– А теперь скажите мне, пожалуйста, что на самом деле произошло в приюте?

И, видя, что она колеблется, добавил:

– Меня вы можете не бояться, мадемуазель. Вы же сами это понимаете.

Ей так хотелось ему верить, и она начала с самого начала, уже не сдерживая слез:

– Мы убежали из интерната…

Она рассказала все: про побег Барта и Милены, про малышку Катарину Пансек в карцере и про самоубийство Василя; рассказала про годовое собрание и Ван Влика, про Миллса и его Дьяволов. Она рассказала про ночной автобус, про изнурительную гонку по горам, про убийственный холод в заснеженных скалах, про страшную битву Милоша и его рану, про бунт человекопсов… Она рассказала все и замолчала, а про себя добавила: «Одного я не сказала тебе, доктор: Милош – моя первая любовь, теперь я это знаю… теперь, когда я его потеряла».

Доктор выслушал ее до конца, не перебивая, потом спросил просто:

– Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы вас приютить?

– Никого, кроме моей утешительницы, – пробормотала Хелен.