— С девяносто первого, если уж точно. Да, долгая история. Помотала меня жизнь. Не суть. Главное, что я снова в Черняевске.

— Это ты молодец. Правильный выбор. Многие сейчас возвращаются из тех, кто свалил отсюда в девяностые, пережил их и теперь хочет простого человеческого счастья. Ты, я слышал, уже вкусил. Только не пойму, чего у тебя тогда такая мина кислая, чего ты глупыми вопросами женщину тиранишь?

— Оззи, ты прикалываешься?

— Я абсолютно серьезно, брат, — Оззи взял Следака под локоть и нежно вывел из магазина, — у нас и счастье, и порядок. Может, ты мало выпил? Пойдем ко мне, с женой познакомлю, она, правда, на сносях, но гостям всегда рада. Налью тебе водички из своего крана, бродяга. Нельзя ходить по Черняевску с такой унылой физией. — Толстяк настойчиво вел Следака под руку в нужном направлении.

— Оззи, ты пугаешь меня. Скажи, что все это прикол, ты же нормальный мужик. Помнишь, как мы на дискаче Яшки Цыгана под «Киссов» отжигали, а потом от местной гопотуры бегали. У тебя же на груди Оззи Осборн у летучей мыши голову откусывает. Что ты несешь про счастье из-под крана? Что за дебильная улыбка у тебя на лице?

— Улыбка — потому что рад тебя видеть, брат. Конечно, я все помню. Только с тех пор многое изменилось. Мы пережили катастрофу, стали умнее, сильнее и добрее. Хочешь быть счастливым — будь им. Пей нашу воду, сдавай кровь, рожай детей.

— Оззи, похоже, ты не шутишь. Отпусти меня. Мне с тобой не по пути. Пойду домой — пить воду.

— Нет, брат. Я должен тебе помочь. Путь уныния — вот твой путь. Если б я не увел тебя из магазина, везла б тебя сейчас «санитарка» на принудиловку. Но ничего, сдашь кровь, все пойдет на лад. Кровопускание, оно от меланхолии очень помогает. Потом водички, и все наладится.

— Что наладится? Я вчера из дурки выписался. Год там пролежал. Из-за меня, мудака, жена моя любимая погибла, друг грудь за меня под пули подставил, а ты хочешь меня водой из-под крана осчастливить?

— Конечно хочу. Нельзя с такими мыслями жить. Бери от жизни только позитив. Вода — жизнь. Мы из нее на семьдесят процентов состоим. А черняевская вода — счастливая жизнь. Прими, проверь, пойми. Все будет хорошо. Невесту тебе найдем, детей заведешь. Жизнь наладится, Хетфилд. Но сначала нужно пополнить банк крови. Спасти чью-то жизнь. Что может быть прекраснее?

Оззи произнес свою речь на одной ноте. Вкупе с приклеенной улыбкой она произвела на Следака пренеприятнейшее впечатление. Спорить с фанатиками бесполезно. А спорить с фанатиками под дозой бесполезно вдвойне. А судя по иголочным зрачкам Оззи и той ахинее, которую он нес, он искренне верил в свой бред, причем вера его подкреплялась сильной дозой химикатов.

«Если они травятся водой, то почему на меня она не подействовала? Странно», — подумал Следак и сказал:

— Слушай, Оззи, быть донором, конечно, почетно, но ведь я душевнобольной, у меня и справка есть. Моя кровь может быть опасной для других.

— Бредни! Это врачи раньше всех специально путали. Мол, нужны справки. С такими болезнями можно, с такими нельзя. Дурили народ, чтобы деньги не платить. А мы, черняевцы, сдаем кровь бесплатно, сознательно и с удовольствием. Все сдаем. Любая кровь пригодится. Если тебе крови своей жалко для чьего-либо спасения, значит, ты — плохой человек и счастья недостоин, Хетфилд. Но я-то знаю, ты не такой.

— Понятно. А что все бабы местные в консультации несут в бутылочках? Анализы, что ли? — Следак решил перевести тему на менее кровавую.

— Анализы? Похоже, ты не врешь про дурку. У нас в городе беби-бум.