– Так что вы хотели бы. Тихо?

– Мне нужен Феникс, на котором гигантский паук‑, скрипичник раскинул бы паутину по вершинам цитаделей и Центра. Пусть он цепляется за башню "Лорики Индастриз" или сидит на ней.

– Интересно. А в каком стиле?

Я задумался.

– Пожалуй, как можно ближе к фотореализму. Разумеется, это сюрреалистическая фантазия, только нельзя, чтобы она открывала слишком широкий простор для интерпретации. Оригинал должен появиться на выставке, но не подлежать продаже. Зато неплохо было бы отметить в каталоге, что можно заказать литографии.

Алехандро наклонил голову.

– Приманка. Вы хотите, чтобы я проследил за теми, кто будет о нем спрашивать, так?

– Прямо в точку. – Я встал. – Когда картина будет готова, я заплачу пять тысяч долларов. Кого вы можете предложить?

– Полагаю, вы хотите получить ее как можно скорее. – Я кивнул, и Алехандро мне улыбнулся. – Эстефан Рамирес работает в нужном стиле и быстро. Эти деньги ему пригодятся.

Я припомнил пятна краски на брюках Рамиреса.

– Хорошо. Я верну долг за то, что он для меня сделал. Как скоро?

– Возможно, всего два дня, считая от сегодняшнего.

Он очень быстро работает.

– Замечательно.

Алехандро встал и протянул мне руку:

– Очень приятно было иметь с вами дело, сэр.

– Мне тоже, сэр.

– Есть какие‑нибудь мысли насчет названия?

Я кивнул:

– Пусть паук готовится проглотить «Лорику», и мы назовем картину "Пожирающий сообщницу". Если даже эта вещь ничего не вытряхнет, тогда я уже не знаю, что нам может помочь.

Глава 16

Покинув галерею Хигуэры, я решил поесть, прежде чем уйти из Меркадо. В двух псевдомексиканских харчевнях публика мне показалась вульгарной, так что я остановил выбор на китайском ресторане под названием "Сесаме инн". Не знаю, почему они держали филиал в Меркадо, но здесь я обрел знакомое и безмятежное святилище посреди пластиковых ацтекских ягуаров и грингоизированного Мехико.

Я заказал сингтао, поражаясь тому, как Китай умудряется экспортировать продукты, не будучи способным накормить свое собственное население, и устроился в отдельной кабинке. Присматриваясь к тонкой резьбе по дереву и рисункам на рисовой бумаге, я испытал смутное чувство, что когда‑то был здесь или в похожем месте, но амнезия свела на нет все мои попытки связать прошлое с настоящим.

Запустив решение проблемы со Скрипичником, я чувствовал удовлетворение. Учитывая, что круг клиентов Алехандро включал в себя богатейших людей Феникса, слухи о картине должны были распространиться быстро. Выследив того, кто проявит интерес к картине, и допросив его, мы бы, возможно, сумели понять, кто такой или что такое Скрипичник. Я был уверен, что на приманку клюнут, а уж Койот любого сумеет склонить к сотрудничеству – у него по этой части большой опыт.

Перечисляя Хэлу стоящие перед нами проблемы, я умолчал об одной – я не сказал о предателе. Хэлу я мог бы довериться, но присутствие остальных заставило меня придержать язык. Каждый из них мог оказаться "тем самым", и пока считалось, что я ничего не знаю, у меня было определенное преимущество.

Почему тем не менее я доверял Гаррету? Койот сказал, что предатель сделает все, чтобы меня убить. Хотя у всех помощников Койота хватило бы духу нажать на спусковой крючок, в отношении Хэла это было не так.

Вся его деятельность, начиная от создания фонда и возни с подростками и кончая отказом от моего предложения пристрелить Генриха, говорила о том, что этот человек искренне ненавидит насилие.

Моим первым кандидатом на роль предателя по‑прежнему оставался Рок Пелл.