– О, господин Чжуань-сюй, боюсь, тема этой беседы касается и вас, – сказала Анна Николаевна. – Нам нужно встретиться. Немедленно.

    – Предлагаю у меня в чайной. Я приготовлю чай и кальян. Как скоро вы прибудете, Анна Николаевна?

    – Через пять минут буду у вас. Мое помело стало плохо заводиться.

    Пока текли эти пять минут, Марья привела в порядок расстегнутую блузку, а Одинокий Дракон (так мы будем иногда называть Чжуань-сюя) принялся за приготовление чая и кальянов.

    Наконец помело Анны Николаевны зависло в воздухе непосредственно над крышей чайной. Зависло и ни в какую не хотело спускаться ниже.

    – Ах, чтоб тебе! – в сердцах сказала Анна Николаевна помелу, слезла с него и осторожно, мелкими шажками, начала передвигаться по воздуху, твердя особое заклинание. Это заклинание сгущало воздух до плотности картона, но даже по картону идти приходится с вящей тщательностью.

    Кое-как, поминутно поминая святую Вальпургу, Анна Николаевна спустилась на грешную землю и очутилась перед гостеприимно распахнутыми дверями чайной.

    Навстречу вышел, кланяясь, Одинокий Дракон.

    – Мы уже ждем, ждем, – благодушно улыбался он.

    – О, как я вам благодарна! – сказала Анна Николаевна. – Моя метла зависла над вашей крышей.

    – Снимем, – махнул рукой Одинокий Дракон. – Проходите, располагайтесь.

    Анна Николаевна вошла в полутемный, наполненный ароматами чайный зал. К ней подошла Марья Белинская. Ведьмы обнялись.

    – Так что же все-таки стряслось? – спросила Марья у Анны Николаевны, как только они уселись на подушки и хозяин принес чаю, сладостей и пару кальянов. Чжуань-сюй расположился рядом с Машей, замерцал бронзово-зелеными глазами…

    – Что стряслось… – эхом повторила Анна Николаевна. – Проблемы с Юлей. Маша, эта девочка совершенно переменилась после костра.

    – Возможно, это последствия стресса, – сказала психологически подкованная Маша.

    – Сомнительно. Я сегодня разговаривала с Юлей. Да, во-первых, она совершенно переменилась внешне. Наряд абсолютно неприличный даже для такой вольной профессии, как ведьма. Чулки в сетку, красный купальник…

    – О? – с интересом округлила глаза Марья.

    – Но даже не в этом дело, не в наряде. Юля вбила себе в голову, что должна прикончить Сидора Акашкина, потому что, дескать, он виновен в ее несостоявшейся гибели. Но и это не самое ужасное.

    – Что может быть ужаснее убийства человека?

    – Власть над телами и душами десятков, сотен, тысяч, – сказала Анна Николаевна. – Юля жаждет власти. Она хочет стать мэром Щедрого.

    – Вот оно что, – протянула Марья. – И почему всех несостоявшихся ведьмочек тянет во власть? Ни колдовать толком не умеют, ни политэкономии не знают, а туда же…

    – Ну, допустим, колдовать-то Юля умеет как, пожалуй, мало кто, – вздохнула Анна Николаевна. – Вспомните, какой у нее потенциал. Она ведь даже смогла расплести заклятие вашей сестры. Помчите, вы мне говорили?

    – Помню, но заклятие было простенькое…

    – Да какое б ни было! Самое ужасное – она чувствует себя всесильной.