Изменить размер шрифта - +
У подножия холма среди разрушенных старинных крепостей и склоняющихся к воде вековых ив вьется река Ора. Когда опускается вечерняя прохлада, жители Шартреза любят гулять у развалин в тени персиковых деревьев. В дни ярмарки — уф! — быки и коровы так ревут, будто славят самого дьявола. В ларьках, стоящих рядами, продаются всякие безделушки, а продавцы орут не менее оглушительно, чем скотина. — Профессор Риго на секунду умолк. — Суеверия там так же въелись в души, как мох в скалы. В общем, когда отведаешь лучшего во Франции хлеба и хлебнешь доброго вина, хочется сказать себе: нет лучшего места, чтобы осесть надолго и написать книгу… Там есть и мельницы, и кузницы, и стекольные и кожевенные фабрики, и всякие мастерские. Я должен об этом упомянуть, потому что самой большой по местным масштабам кожевенной фабрикой — «Пелетье и К°» — владел англичанин, мистер Говард Брук. Бруку было лет пятьдесят, а его достопочтенной супруге — чуть меньше. У них был сын Гарри, лет двадцати с небольшим. Никого из них уже нет на этом свете, так что я могу свободно о них говорить.

Майлз невольно поежился, подумав, однако, что по комнате опять пробежал ветерок.

Барбара Морелл удобно устроилась на мягком стуле и с любопытством смотрела на Риго, который снова раскуривал сигару.

— Они умерли? — переспросила она. — Но тогда мы уже ничем им не навредим, если…

Профессор Риго не ответил.

— Они жили, я повторяю, в предместье Шартреза, на берегу реки, в доме, который величался «шато», то есть замок, хотя отнюдь не выглядел таковым. Река Ора там довольно широка и тиха, отражение прибрежной зелени придает ей темно-изумрудный цвет. А теперь ближе к делу.

Риго медленно и осторожно отодвинул от себя кофе.

— Это, — сказал он, — дом из серого камня в форме буквы «П» с внутренним двором. А это, — профессор Риго обмакнул палец в бокал с кларетом и провел на скатерти кривую линию, — река перед фасадом дома. Приблизительно в двухстах ярдах к северу от усадьбы, вверх по течению, через реку перекинут мост. Этот мост был собственностью Бруков, ибо они владели землей по обе стороны Оры. А дальше за мостом, на том берегу, высится старая полуразрушенная башня. Эта башня известна в округе под названием «Тур д’Анри Катр», башня Генриха Четвертого, хотя исторически она никоим образом не связана с этим королем. Была она когда-то частью замка, сожженного гугенотами, осаждавшими Шартрез в конце шестнадцатого века. Сохранилась только эта круглая каменная башня, хотя деревянные полы в ней полностью сгорели и остался только полый остов с каменной винтовой лестницей, поднимающейся вдоль стен к плоской каменной кровле с парапетом. Башня, заметьте, не видна из дома семейства Бруков, но с берега она выглядит живописно, удивительно живописно!.. Итак, к северу за плакучими ивами и зарослями камыша река делает изгиб; здесь над ней нависает мост, отражающийся в зеркале речных вод, а за мостом, на крутом бархатисто-зеленом берегу, стоит круглая темно-серая башня сорока футов в высоту, зияющая черными проемами продолговатых окон, обрамленная тополями. Семья Брук использовала ее для переодевания, когда приходила освежиться в реке. Так и жило себе в своей комфортабельной усадьбе тихо, мирно и обывательски счастливо английское семейство, состоящее из отца — мистера Говарда, матери — миссис Джорджии и сына Гарри, пока…

— Что — пока? — не выдержал Майлз паузы профессора Риго.

— Пока не приехала одна особа.

Профессор Риго снова замолк. Затем, глубоко вздохнув и передернув плечами, как бы стряхивая с себя всякую ответственность, продолжал:

— Я приехал в Шартрез в мае тридцать девятого. Только что закончил свою книгу «Жизнь Калиостро» и желал одного — тишины и покоя.

Быстрый переход