Андриана ничего не могла сказать о понимании семейного положения и об обременении детьми, но на всякий случай она согласно кивнула.

– Сблизились мы, когда стали постарше, вышли на пенсию, а потом и вовсе оба овдовели, – Левашов тяжело вздохнул.

– Пётр Максимович, – осторожно напомнила Андриана, – но ведь у Михаила Ивановича не было детей.

– Как не быть? Были дети…

– Тогда почему же он всё оставил своему племяннику?

– Потому что Мишу точно злой рок преследовал. Сын его Саня ещё подростком утонул в озере.

– В каком озере? – встрепенулась Андриана Карлсоновна.

– На Северном Кавказе. Они всей семьёй отдыхать поехали и не досмотрели за сыном. Там местные рассказывали про озеро всякие небылицы, мол, водяной там балуется, русалки. Вот Саня и решил проверить. Ушёл купаться до рассвета. Родителям оставил записку. Написал, куда пошёл, и приписка: «пошёл опровергать суеверия». И не вернулся.

– Там что же, на самом деле что-то нечисто было? – спросила Андриана Карлсоновна испуганно.

– Нечисто, но не из-за нечистой водяной силы. Там водовороты были, с которыми и взрослому опытному пловцу не всегда под силу справиться. Что же говорить о мальчике-подростке. Саню нашли только через три дня. Водолазов вызывали.

– Как это ужасно, – вырвалось у Андрианы.

– И не говорите! Жена его Муся за одну ночь поседела. Дочка у них осталась тогда.

– А где же дочь? – тихо спросила Андриана.

– Ларисе было сорок, когда она с мужем и взрослыми детьми ехала с дачи. В них на полном ходу врезался джип, как тогда говорили, нового русского. А если говорить нормальным человеческим языком, то за рулём сидел пьяный разжиревший бандит. Лариса и вся её семья погибли, а этот боров выжил, – Левашов в знак отчаяния махнул рукой. – Муся, жена Мишина, не смогла пережить смерть дочери и внуков. Болеть начала, а через полтора года ушла к ним, оставив своего Мишу совершенно одного.

– Какая печальная история, – дрогнувшим голосом проговорила сыщица.

– К тому времени, – сказал Левашов, – и моей Ксюши не стало. Дочка моя в двадцать лет вышла за военного, каталась с ним двадцать пять лет по всей стране. Теперь живёт в Нальчике.

– А внуки? – спросила Андриана.

– Оба внука пошли по стопам отца. Один сейчас капитан, а второй недавно майора получил. В отпуск прилетают ко мне дня на два, на три. Дочь зовёт жить к себе. И зять её поддерживает. Но я не хочу никуда уезжать из своей квартиры и из своего города, где прошла почти вся моя долгая жизнь и где я был счастлив.

– Я понимаю вас, – задумчиво проговорила Андриана Карлсоновна, которая из-за привязанности к одному месту в юности потеряла свою первую и единственную любовь. Она немного помолчала и попросила: – Расскажите мне, пожалуйста, о своей дружбе с Михаилом Ивановичем.

– Тут и рассказывать особо нечего, – ответил Левашов. – Вы плюшки-то кушайте.

– Спасибо, – Андриана взяла с блюда уже третью плюшку. Посмотрела на неё, вздохнула и поднесла ко рту. Запила откушенный кусок глотком чая и сказала: – И всё-таки.

– Зимой мы с ним всё больше разговоры вели, на лыжах в парке Загородном катались. По вечерам чаи гоняли, играли в шашки да шахматы. Миша больше шахматы любил и почти всегда мне шах да мат ставил. А я больше к шашкам склонялся. Зато летом мы дома почти не оставались. Только снег сойдёт, мы за город.