Кирилл попытался объясниться где-то через неделю. Он что-то лепетал про домашний арест, про невозможность общения с миром, про свинку, справку и пропуски занятий, но Жанна не хотела ничего слышать. Этот позор «в подоле» было просто невозможно пережить. «Береги честь смолоду», — сказал ей отец, собираясь на вахту, на Север. А мама купила брошюрку «Моральный кодекс строителя коммунизма» и предложила ее законспектировать. О подоле там не было ни слова. То, что не запрещено, разрешено. Вот о чем подумала Жанна. Последний удар Марья Павловна нанесла, когда Жанна отказалась мириться с Кириллом.

— Смотри, я ведь и в школе могу рассказать, чем вы там забавляетесь. Моему-то что — с гуся пода. Он — мужик. А ты — прости господи… — сказала она, налегая на лопату. Жанна остолбенела. Она не в силах была двинуться с места. Ее душили слезы. — Тебе все ясно? Смотри, дай парню школу закончить, — добавила Марья Павловна, останавливая движение лопаты у самых Жанниных сапог.

Какой же это был стыд и позор… Какой позор! И мама осторожно поинтересовалась ее менструальным циклом, и соседи изучающе разглядывали Жаннин живот, и все-все, казалось, слышали эту мерзкую грязную сплетню, от которой никак невозможно было отмыться.

— Какая гадость, какая гадость, — все время повторяла Жанна, даже не пытаясь объяснить кому-то, что ничего у них с Кириллом не было. И не намечалось даже. Какая гадость! А теперь вот, Афина…

Снег падал на ресницы и таял слезами. Жанна стояла на углу возле булочной и не могла двинуться с места. Вроде никакой трагедии. А получается, Ромео и Джульетта. Бедный Кирилл…

— А ты-то чего плачешь? Передо мной можешь не выставляться, что я тебя, не знаю? Это Лялечка сомневалась, но я ее убедила, что ты его на пушечный выстрел… что себя бережешь для мужа и только для мужа… — затараторила Афина.

— Так что там с Дашей? — спросила Жанна, стараясь не вникать в смысл сказанного. — И при чем тут Лялечка?

— Ну как же? — удивилась Афина. — Мы же с ней ходили к Кириллу и постарались, чтобы все это до школы не дошло. Меры принимали. Между прочим, это она посоветовала. Потому что у нее есть представления об аппаратной и оперативной работе.

— Переданные генным кодом? — уточнила Жанна.

— А что плохого в партийных династиях? Такой же труд, как любой другой. — Афина явно замерзла. Она начала притопывать короткими ногами и подпрыгивать на месте. Но прощаться почему-то не спешила. Ей нужен был собеседник. — И мы же не думали, что так оно все повернется. В нашей школе такой скандал был. Зачем тебе и Кириллу повторять чужие ошибки? Ты же не хочешь пойти на выпускной с животом? Мы и предварили возможные неприятности. По-дружески. Принципиально. По-комсомольски.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — спросила Жанна хрипло. Она так устала от всего этого, что у нее даже не было сил дать Феньке по макушке. Жанна просто тупо слушала и не верила своим ушам. Какие-то люди влезли в ее вялотекущий, давний роман с Кириллом и теперь ждали аплодисментов? В ушах зазвенели колокольчики. Один из них все время дергался не в такт. Жанне стало плохо.

— Лялечка советует тебе взять справку. Ну, у врача, чтобы представить ее мужу.

— И комсомольскому собранию, — отозвалась Жанна. — А что вы сделали с Дашкой? Что твоя Лялечка посоветовала ей?

Нет, она просто не могла больше выдерживать этого. Милое общение со скучающей богачкой почему-то обернулось гадостью. Такой, от которой теперь не отмыться.

— Не хочу ничего слушать, ничего! — Жанна сорвалась с места и, чуть поскользнувшись, побежала от Афины.