Я много чего собиралась сказать в ответ, но так и не произнесла свою речь, потому что Марк переметнулся на его сторону:

— Нас сейчас не интересует твое художественное видение, Варвара. В данном случае от тебя требуется только фотографическая точность.

Я поворчала, однако взялась за карандаш. Прошку не удовлетворил и второй портрет, но тут уж я взорвалась и наотрез отказалась что-либо переделывать. Оставалось только отсканировать фотографии с рисунками, и можно было выступать. Но когда я вышла из спальни с ворохом бумаги и кликнула клич: «По коням!», Прошка слабым голосом объявил, что никуда не поедет, — у него-де разболелась голова.

— Это от голода! — встрепенулся Генрих. — Тебе срочно нужно подкрепиться.

— Это от злобы, — констатировала я. — Нечего было так громко орать.

— А по-моему, это обыкновенная лень, — поставил Марк собственный диагноз.

Леша оставил свое мнение при себе. Поскольку относительно методов лечения консилиум тоже не пришел к согласию, Прошка сам прописал себе постельный режим и полный покой. И, не теряя времени даром, выполнил собственное предписание, то есть плюхнулся на диван. По опыту зная, что стащить его оттуда можно только бульдозером, мы махнули рукой и выступили неполным составом.

На станции «Проспект Мира» отряд разделился. Марк и Генрих перешли на кольцевую, а мы с Лешей поехали на «Китай-город», где нам предстояло пересесть на Таганскую линию. Заметив, что у Леши какой-то отстраненный взгляд, я поинтересовалась, о чем он думает.

— Пытаюсь найти хоть какое-то объяснение звонкам, — ответил он, склонившись к моему уху. — Если подумать, они не лезут ни в одну версию. Все остальное выглядит достаточно логично. Некто обирает женщин и избавляется от жертв мошенничества, чтобы не подняли шум. Потом убирает опасного свидетеля — Анненского. Если Виктор — реальное лицо, то убийца — он, и он же убирает Доризо — из тех же соображений, что и Анненского. Если Виктор — миф, то Синяя Борода — сам Доризо, и его могла убить Инна. Или, допустим, очередная намеченная жертва, узнавшая о его истинных намерениях. Но зачем кому-то понадобилось вызывать тебя в квартиру с телом? Для Виктора твое появление на месте преступления было бы просто опасно, для Инны или неизвестной нам женщины-жертвы оно не имело смысла. Складывается впечатление, будто звонки — это отдельная история, не связанная с убийствами. Но, учитывая, что первый раз тебе позвонили, когда Доризо был еще жив… позвонили с единственной целью — убедиться, что ты будешь доступна, когда понадобится выманить тебя в квартиру покойника, о независимости событий говорить смешно.

— Не ломай голову, Леша, у меня есть правдоподобная версия. Мне звонила Инна. Она же и прикончила Доризо.

— Инна?! Зачем ей тебе звонить? И как она узнала, кого из одноклассниц ты хорошо помнишь? А голос? Как ей удалось сымитировать голос Надежды так удачно, что ты ничего не заподозрила?

— Я отвечу, если ты прекратишь бомбардировать меня вопросами. Первое: зачем Инне понадобилось звонить. Ты заметил, как у нее перекосило физиономию, когда она меня увидела? Вывод напрашивается сам собой — она меня ненавидит. За что — вопрос посложнее. Предлагаю на выбор два варианта ответа. Оба они предполагают, что Инна знала о тождестве Виктора и Доризо. Вариант первый: она пришла в ярость, когда я посмела грубо отшить ее драгоценного Олега.

Леша хмыкнул.

— Ну а второй?

— Ты помнишь сюжет романа, предложенного ей Доризо? Герой-мошенник сталкивается с дамой, которую ему не удается очаровать, и влюбляется без оглядки, плюнув на красивую молодую помощницу.