Начать решили с соседей. Нам без труда удалось втереться в доверие к милой немолодой женщине, обитавшей справа от наших дачников. Даже не понадобилось предъявлять фальшивое сыщицкое удостоверение Генриха. Звали соседку Натальей Григорьевной. Я в двух словах рассказала ей о загадочном звонке, ввергшем меня в неприятности, объяснила, что звонившая назвалась именем моей бывшей одноклассницы, которая сейчас гостит здесь, за забором, и спросила Наталью Григорьевну, насколько она в курсе соседских перемещений за последнюю неделю. Та признала, что у соседей нет от нее тайн, поскольку заборчик, разделяющий участки, вполне звукопроницаем, а компания подобралась голосистая. Все свои планы они обсуждают подробно и многократно. Видимо, не хотят, чтобы у кого-нибудь из глуховатых обитателей дачного поселка появились основания обвинить их в скрытности.

В общем, наша собеседница готова была поручиться, что ни один из отпускников ни третьего, ни четвертого августа в Москву не ездил. Компания появилась на даче первого, поздно вечером. Второго отпускники расслабились по полной программе. Отзвуки их гулянки наверняка доносились до самого монастыря. Утихомирились только к четырем утра. Наталья Григорьевна глазам своим не поверила, когда в семь встретила у калитки Вовчика с невестой и с корзиной в руках. А часа в два пополудни ее сын наблюдал возвращение грибников. Нельзя сказать, что оно было триумфальным — выглядели оба довольно бледно, зато вернулись не с пустыми руками. Глазастый сын даже узрел в верхних грибах признаки благородства. Вторую половину дня вся шестерка провела на глазах и, если можно так выразиться, «на ушах» Натальи Григорьевны. Правда, пирушка получилась не такая впечатляющая, как накануне, но ближайшие соседи насладились отзвуками сполна. А четвертого другая соседка видела гуляк на ранней службе в монастыре. После службы шестеро богомольцев вернулись на многострадальную дачу, где щедро вознаградили себя за утренний аскетизм.

Я спросила, не мог ли забор укрыть от Натальи Григорьевны часть компании. По звукам ведь не определишь, сколько человек пирует под боком — пять или шесть.

— Заборчик-то у нас ветхий, — ответила она. — Где покосился, а где и вовсе повалился. А я целый день на грядках. Волей-неволей за соседскими забавами наблюдаю. Если понадобится, и в суде могу присягнуть: и третьего, и четвертого все шестеро были в наличии.

Я полюбопытствовала, что за люди хозяева дачи.

— Вообще-то они неплохие. Но уж больно безалаберные. И гостеприимные сверх всякой меры. Сюда приезжают только развлекаться и обязательно с компанией. Землей совсем не занимаются. Вот Маринкин дед, что дом тот ставил, — он был трудяга. Ковырялся в земле от зари до зари. Сад насадил — загляденье. Дети его, конечно, не такие одержимые, но и садом, и огородом занимались. А когда Маринка вышла за Сашку, они откупили долю остальных родственников, и все пришло в полное запустение. — Наталья Григорьевна вздохнула. — Хоть бы наняли кого. Денег-то у них хватает. У Сашки с Вовчиком — это как раз жених вашей Гелены — своя фирма, электроникой торгуют. Казалось бы, у самих руки не доходят порядок навести, так заплатите кому-нибудь. Но нынешнее поколение за землю не держится. Зачем, если картошку из Голландии можно привозить?

Я попросила Наталью Григорьевну охарактеризовать Вовчика. Она уложилась буквально в одно слово:

— Горлопан.

— А подробнее можно? — взмолилась я.

Наталья Григорьевна пожала плечами.

— Самоуверенный, шумный, нахрапистый.